Category: эзотерика

Category was added automatically. Read all entries about "эзотерика".

Конец Клятвы.

Фик по заказу Истанаро. Маэдрос и Маглор отправляются на суд в Валинор.

Корабль. Белегаэр.

Белое дерево чуть поскрипывало под его тяжелой железной перчаткой, даже слегка прогибалось – и Маэдрос убрал правую руку с планшира, еще не хватало здесь сломать что-нибудь! И тут же усмехнулся: как глупо. Эти хрупкие на вид доски, эти тоненькие веревки легко выдерживали мощь морских волн. Он бывал гостем в Альквалондэ, ходил в открытое море, еще до того, последнего раза. Хотя, наверное, не последнего, раз уж он здесь?..

Левой рукой он все так же крепко держался за планшир, вспомнилась давняя привычка, приобретенная за долгий путь в Эндор. Те, кто не делал так, часто оказывались за бортом и редко выплывали. Рядом мелькнула чья-то тень, Маэдрос оглянулся: молодой телеро отшатнулся, поспешно отведя взгляд, и преувеличенно старательно занялся такелажем. Маэдрос усмехнулся, но усмешка вышла совсем невеселой: неизвестно, что хуже – наткнуться на того, кто видел тебя с окровавленным мечом в руке или на того, кому ты известен с детства по страшным рассказам? Что-то еще будет в самом Валиноре! Косые взгляды, злой шепот за спиной или открытая враждебность. Может быть, зря он согласился тогда…
Collapse )

(no subject)

И снова...

Примечание автора: По одной из версий Толкина, Келебримбор был потомком Даэрона. В каноне надпись на вратах Мории сделана тенгваром. Здесь использован кирт, а Звезда Феанора отсутствует.


Молоточки постукивали «туки-тук!», «туки-тук!» Резец шуршал «шурх-шурх!» А в колбах что-то булькает и пенится, готовится таинственный раствор… А ночью его вынесут наружу, под свет полной луны – чтобы напитала его полная луна, чтобы когда выльют этот раствор в расплавленный металл, помнил бы он о своем родителе-месяце и приветствовал его радостно, когда упадут на этот металл лунные лучи… Все это юный Фриг знал от своего деда, мастера Нарви, который был здесь же, в мастерской. Помогал с работой. А работа сложная, ответственная, страсть! Шутка ли – новые ворота для всего подземного царства делать! Ворота крепкие, любой удар выдержат, любой таран – уж мастер Нарви постарался! И красивые – вон, какие рисунки эльф сделал! Два дерева оплетают арку, а под ними – корона и семь звезд, а еще наковальня – герб Дурина, Первого Предка. И сейчас эльф старается – руны режет, надпись на арке.
Collapse )

Маэдрос в плену. Отрывок 9

Написано в соавторстве с Лаэголасом

Спасительная темнота разорвалась, будто ветхая ткань. Знакомый холод пронзил его грудь ледяной стрелой – и фэа уже не рвалась из хроа, из которого исчезла прореха, нанесенная стальным лезвием. Он распахнул глаза. Сквозь кровавую пелену маячили оскаленные пасти орков.

Сознание постепенно прояснилось. Маэдрос хрипло застонал, осознавая, что остался жив. Снова…

- Глупец! – гулкий голос отдавался эхом в каменных стенах. - Ты думал так сбежать от меня? Не вышло!

-Мне все равно теперь... - едва смог шепнуть он

Нолдо скорчился на полу, выхаркивая кровь.

- Все будет так, как я захочу, - голос звенел в ушах, причиняя боль.

Ответом Владыке Тьмы было лишь хриплое дыхание и полный равнодушия, остекленелый взгляд, бездумно глядящий в никуда.

Маэдрос не сопротивлялся, пока его тащили обратно в камеру и приковывали к стене.

Казалось, из нолдо так же ушла жизнь, как и из тела Келебрина, которое бросили к его ногам. Майтимо невидящим взглядом смотрел на его лицо. Оно было спокойным, смертная мука не обезобразила его – если бы не неестественная бледность, то можно было бы подумать, что эльф уснул.

"Прости меня, прости меня... " - Маэдрос беззвучно повторял слова прощания. "Надеюсь, что там, где ты сейчас, тебе легче. Расскажи Валар, что происходит здесь. Все, что знаешь и видел,
расскажи. Не хочу думать, что Моринготто оказался прав, и они бросили Средиземье в его лапы..."

С момента мнимой «смерти» или даже еще раньше – с мгновения, когда он решил покончить с мучениями Келебрина и своей собственной болью, его сознание окутал туман безучастности. Ему стало все равно, что с ним теперь сделают. Вновь будут избивать, резать и жечь? Пусть. Он теперь один и уже ничего не боится. Ни боли, ни смерти.

Маэдрос остался безучастным и когда на следующий в камеру вновь вошли орки и куда-то его повели. Тело Келебрина тащили в ту же сторону. Голова мертвого с глухим стуком билась о камни.

Эльф шагал как во сне... нет, даже лучше сказать, брел, еле тащился, повинуясь рывкам цепи. Через некоторое время он почувствовал такую волну злобы и жажду крови, которые пробились даже сквозь пелену его равнодушия. Вой, рычание и тяжелая вонь подсказали, что где-то неподалеку обитают морготовы чудовища.

Догадка оказалось верной. Они вошли в огромную пещеру, большая часть которой была отгорожена от входа оградой из толстых стальных прутьев. За ними бесновались огромные волки – Маэдрос уже видел таких тварей в битве, некоторые орки ездили на них, как на лошадях. Здесь их были сотни, рычащих и дерущихся. Еще два дня назад он бы вздрогнул от этой жуткой картины, а сейчас лишь безразлично скользнул взглядом по отвратительным волколакам, по неизменным орочьим мордам, по сидящему Морготу... Даже не сопротивлялся, когда его поставили на колени. Так и стоял, опустив голову, будто ничего не видел и не слышал. Тело Келебрина бросили рядом.

Моргот заговорил с глумливой насмешкой в голосе:

- Приветствую тебя снова, Фэанарион.

Маэдрос молчал, застыв каменным изваянием.

- Молчишь? Ну что же…

Слова Черного Айну доносились до Маэдроса сквозь гул крови в ушах как будто издалека, с трудом обретая смысл, который тут же терялся.

Мертвое тело Келебрина распластали на камнях. Руки, залитые запекшейся кровью, раскинули в стороны. По знаку Моргота один из орков небольшим топориком отрубил правую руку трупа и швырнул ее в загон…

Волколаки с визгом кинулись на кусок нежного мяса, которое в последнее время перепадало им не так уж часто. Несколько самых сильных тут же завладели им, отгоняя более слабых угрожающим рычанием и укусами. Не более сотни ударов сердца – и с добычей было покончено…

Броня равнодушия, защищающая Маэдроса, на поверку оказалась слишком хрупкой. Когда он понял, что происходит, то вся его выдержка ушла лишь на то, чтобы сдержаться и не закричать, словно его руку грызли сейчас жадные пасти. Это тело, просто мертвое тело... Келебрин, хвала Валар, уже ничего не чувствует... Но такая мысль служила слабым утешением.

Вновь раздался насмешливый голос Моргота:

- Фэанарион, ты и в самом деле спас этого ничтожного ублюдка. Не согласись ты тогда – он попал бы сюда живым.

Маэдрос содрогнулся, но ничего не ответил, сжав кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. Сбоку раздавался отвратительный хруст разрубаемых костей, а каждый новый кусок пищи волколаки встречали леденящим душу визгом. Можно было закрыть глаза – но уши все равно полнились невыносимыми звуками. Горькая желчь наполнила рот, поднявшись из глубины, – и он содрогнулся в лапах стражей, извергая ее наружу. Наконец, хруст костей и визг прекратились. Неужели все окончилось? Он рискнул открыть глаза – и увидел, как подняв за волосы мертвую голову, орк с ухмылкой швырнул ее в загон…

И лишь тогда Маэдрос соскользнул в спасительное беспамятство…

Он не чувствовал ни ледяной воды, ни града ударов, которыми его пытались привести в чувство. Разъяренный Моргот приказал бить его без всякой жалости, по самым уязвимым частям тела. Когда его отволокли в камеру и бросили на пол, на нем не осталось живого места.

Изредка он выныривал из лихорадочного бреда, порожденного потерей крови и болью, пробуждаясь от собственных стонов, а потом вновь впадал в беспамятство. Отказываясь жить, фэа рвалась из истерзанного хроа и раны почти не заживали. Сейчас даже братья не узнали бы его. Он метался, изредка распахивая в потолок тусклые, ничего не видящие глаза, и мел по полу когда-то огненными, а сейчас серыми, свалявшимися от спекшейся крови волосами, в которых прибавилось седых прядей.


Продолжение следует...

Про Берена и его меч

Кстати, как переводить название меча Берена "Дагмор"? У меня получилось "Черная Погибель"...

Вообще, Берен - это все-таки ого! Один раз убил тридцать противников, а однажды - ранил самого Саурона... Волколаки бежали от него как шавки...

Кстати, по поздней Лэйтиан получается, что он участвовал в спасении Финрода. А вы говорите - ничего не сделал, а требовал услуг!

Квэнта

Мои воспоминания о жизни в Валиноре и Нарготронде
Записки пробудившегося арфинга

23. Тяжелые сны

Давно уже я не чувствовала такого уныния, как в ту пору. Меня грызла тоска из-за размолвки с Майтором, я скорбела о тех, кто погиб в войне с Морготом, и боялась неизвестного будущего, ибо не стоило надеяться, что Враг забудет о нас. Пожалуй, столь тяжело на душе у меня не было со времен Хэлькараксэ. Целыми днями я то тихонько плакала у себя в комнате, то сидела там в мрачных раздумьях, забросив почти все свои дела, неоконченные вышивки пылились на окне. У меня не было сил продолжать их, иголка выпадала из рук. Как можно что-то делать без любви и радости? Зачем умножать красоту, если она будет сожжена солдатами Моргота? Почти невесомая ткань так хорошо горит в огне…
Collapse )

Квэнта

Мои воспоминания о жизни в Валиноре и Нарготронде
Записки пробудившегося арфинга

22. Отчуждение. Падение Тол-Сириона.

Со времени того разговора с Майтором я начала примечать, что все больше жителей Нарготронда обращаются сердцами к Келегорму и Куруфину. Иногда даже казалось, что в Нарготронде не один король – Финрод Фелагунд – а сразу три. Тем не менее, пока сыновья Фэанора всегда поддерживали Финрода. С другой стороны, серьезных разногласий у них просто не было, а мелкие быстро улаживались. Но что будет, если когда-нибудь речь пойдет о чем-то более важном, нежели порядок застав на границах? Кого поддержит народ Нарготронда?
Collapse )