Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Ира Аллор «Ветвь ойолайрэ»

Роман написан в не самой обычной манере: в нем идут параллельно как бы две «линии» с одним и тем же героем. Одна линия рассказывает историю героя с того момента, когда его жизнь круто изменилась: с попадания в плен к пиратам и затем на мраморные каменоломни в качестве раба. Вторая же «линия» показана пунктиром: это серия эпизодов, в которых рассказано о второй половине жизни героя. Да, мы сразу знаем, что он выживет (хотя и не знаем, каков будет конец истории), но не знаем, каким образом. История изобилует неожиданными поворотами, так что читатель не раз удивится.

Много здесь и различных цитат, вставленных в текст. Так что автор интересно поиграл со смыслами. Как вам, например, хоббит по имени Бонбо… Крик? Который возглавляет банду налетчиков в Одессе, то есть, простите, в Умбаре и разговаривает очень характерно? Его речь не раз заставит улыбнуться. А один из героев скажет: «Не делайте из еды культа». Вот только что у него за еда…

Одни из самых потрясающих эпизодов – о Волне. Волна является герою во снах, Волна встает в песне и ее же герой видит воочию. Этот момент очень хорошо описан – здесь есть ужас, отчаяние и горькое чувство потери.

Есть в книге эпизоды страшные, есть красивые, есть забавные (одни только речи Бонбо Крика чего стоят!) В общем, читатель не заскучает.

И теперь о главном. Об идее книги.

Как я понимаю, автор задался целью показать, что некто, кого все считают «ужасным чудовищем», вполне может быть достойным человеком (или нечеловеком). А вот вроде бы «чистые» и «достойные» «борцы со злом» сами являются тем самым злом. Насчет второго не спорю – образы «паладинов в белых плащах», «фарисеев» у автора вышли узнаваемыми и правдоподобными. И не жаль «борцов со злом», которые отправились на встречу с Намо в одном из эпизодов книги. Но вот насчет главного героя я не согласна с позицией автора. По моему мнению, решение питаться кровью живых людей ради поддержания собственной жизни (точнее, «нежизни») является недостойным решением. Герой может сто раз решить, что он будет убивать только «плохих» или «ненужных» ради своего кровавого пропитания, но кто ему дал право судить? И почему он лучше работорговца или пирата, которые тоже убивают и калечат других ради выгоды? И да, почему в этом мире благородно и достойно ведут себя только вампиры, налетчики, воры и проститутки и поклонники Мелькора Скорбящео? Ни одного другого достойного героя не показано, все либо подлецы, либо лицемеры, либо убийцы невинных сектантов (эпизод с вырезанием «тихих» гондорцами меня изрядно покоробил – зачем так-то?)

Собственно, автор честно предупреждает, что написано и по канону Толкина, и по мотивам ЧКА, и по мотивам собственной книги («Пестрая книга Арды»), так что искать здесь исключительно канон не стоит. Сам взгляд на мир Толкина интересный и своеобразный, хотя может не всем понравиться.

(no subject)

Вот вроде бы много читаю по истории, много знаю. Но в последнее время прочитала о двух совершенно тошнотворных, жутких фактах, которые просто привели меня в состояние "ужасно противно, лучше бы я этого не знала".

1. Распространение каннибализма в блокадном Ленинграде. К чести блокадников надо уточнить, что ели, в основном, уже умерших (хотя это тоже не то чтобы очень нормально, но я бы таких людей не осуждала). Но были и случаи, когда заманивали и убивали или пытались убить (часто - детей), а иногда проделывали подобное даже со своими родственниками.

2. Осквернение могил французских королей во время Великой Французской Революции. Реально, разрыли и вскрыли почти все гробы в Сен-Дени, добрались даже до короля Дагобера (это 7 век!), повыбрасывали все трупы в "братскую" могилу и засыпали негашеной известью, а свинец гробов использовали для пуль. Ну и ценности забрали, конечно. Офигеть... Хотя для историков это интересно, наверное. Некий монах записал, в каком состоянии были трупы и все такое.

(no subject)

Лук

Лай Хуана давно затих вдали, а они все скакали прочь. Наконец Келегорм слегка сжал коленями бока коня, тот замедлил бег и наконец совсем остановился. Келегорм соскочил на землю.

- Слезай, - глухо сказал он брату.

Куруфин замешкался. Отбитые в падении и драке бока все еще давали о себе знать, а временами на него нападал кашель, он все еще не мог восстановить дыхание после сжимавших его горло сильных рук смертного. Он слез осторожно, при каждом вздохе кололо в груди, должно быть, ребро сломано, а то и два…

Collapse )

(no subject)

Воины

Богдан с отвращением взглянул на бормочущий телевизор. Новости! Ничего хорошего в последнее время. Нет, начиналось все, вроде бы, неплохо. Мятеж против «вора» и «тирана» кончился полной удачей вопреки пословице – трусливый бывший президент сбежал, сформировалось новое революционное правительство, теперь-то уж никто не помешает строить новую счастливую жизнь… Но все снова пошло наперекосяк. Жизнь становилась хуже с каждым днем. Цены росли, горячую воду давали с перебоями – а ведь не так далеко и холода, и жить с едва теплыми батареями будет не так уж весело… Эх… Нет, он ни капли не жалел – но что-то пошло не так. Особенно после того, как начались беспорядки в восточных областях. Богдан выключил телевизор. Хватит. Лучше уж лечь спать. Может, что хорошее приснится.

Уже лежа в постели, он невольно вспоминал прочитанное в Интернете. А ведь не какие-нибудь подкупленные журналисты писали, простые люди, его друзья… Виртуальные друзья, по крайней мере. Раньше им было так хорошо вместе! А теперь… они такое говорят! Нет, граница теперь стала совсем непрозрачной, они на самом деле другие! Другие и…

Collapse )

Толкин о войне и ненависти

Читать Толкина, говорите? Ну вот... давно хотела запостить.

"Снаряжаться к войне, которая до поры лишь в домыслах; во дни мира обучать ремесленников и пахарей кровопролитию и сражению; вложить металл в руки алчных предводителей, которые возлюбят лишь завоевания и сочтут убитых умножением своей славы? Скажут ли они Эру: "Зато враги твои были среди них?" Или ждать, сложа руки, пока безвинно гибнут друзья, пусть люди живут в мире, точно слепые, пока насильник не подступится к самым воротам? И как им быть тогда: голыми руками противостоять металлу и вотще умереть или обратиться в бегство, оставляя позади стенания женщин? Скажут ли они Эру: "Зато крови я не пролил?"

Если оба пути ведут ко злу, многого ли стоит выбор? Пусть правят Валар под началом Эру!" (с) "Жена морехода. Алдарион и Эрендис"

"... импульсы, возникающие в «fea» – как от [?ее внутренней природы], так и вызванные ужасом, любовью / [вычеркнуто: “ненавистью”] / жалостью ... гневом, ненавистью, - и ненависть была худшим случаем. Она была в позднейшей истории Эльдар плодом гордыни/себялюбия и чувства отвержения (или, в наиболее испорченном случае, мести в их противостоянии чьей-либо воле или желанию), но была (и) настоящая «ненависть», гораздо менее «лично» возбуждающая сердце, лишь как один из видов враждебности – в отношении злого, (того, что) «против Эру», (что) разрушительно к прочим созданиям, особенно живым существам". (с) "Заметки об орэ"

(no subject)

К 5.6. Маэглин при падении Гондолина выживает и становится правителем города и вассалом Моргота. NH

«Пр-р-равитель! Пр-р-равитель! Корр-р-роль!» - черные вороны летали над головой, каркали. Маэглин бессильно махнул в их сторону рукой. Слишком много развелось сейчас в городе ворон и других падальщиков. И немудрено – никто не стал убирать трупы защитников Гондолина. Больше всего повезло тем, кто сгорел в пожарах – их обугленный прах птиц совсем не привлекал. Но таких счастливчиков было не так уж много. Большей частью трупы гнили на улицах, привлекая птиц и животных. Сначала Маэглин пристрелил нескольких, самых жирных и наглых, потом на это уже не хватало ни сил, ни желания.

Эльфа вновь затошнило от запаха, хотя, казалось, он немного привык. Но сейчас ветер принес еще одну волну вони, ветер, который раньше нес запах травы и цветов…

Правитель Гондолина… О чем он думал, когда соглашался на это? О многом – об ужасе и боли пыток, о муках неразделенной любви и неутоленной ненависти, о застарелой жажде власти… О, Моргот выполнил свое обещание! Его не тронули, когда увидели в руке заветный знак. Ему даже поклонились, как одному из вышестоящих, хотя в почестях орков и их командиров-балрогов ему чудилась издевка. И она, конечно, была там – потому что тяжелораненых добили, других увели в рабство, на север… Под его началом остались лишь трупы, когда балрог, принявший командование после смерти Готмога, объявил его: «Правителем города Гондолина и долины Тумладен, и всех, кто живет или будет жить здесь! И если кто оспорит это право у Маэглина, сына Эола, да падет на него гнев Северной Короны!»

О, да, у Маэглина теперь много подданных! Вороны, стервятники, крысы и черви. Вот и все, кто остался жить в Гондолине.

Он не знал, удалось ли кому-нибудь бежать. Во время битвы он не нашел ни Идрили, ни Эарендиля, не встретил Туора. После битвы об их судьбе слуги Моргота спрашивали у него – стало быть, сами они об этом не ведали. Но спрашивали не слишком настойчиво – уж Маэглину-то было известно, как жители Ангбанда умеют спрашивать – видно, уверились в искренности его неведения. Теперь Маэглин даже не знал, хочет ли он гибели ненавистных мужа и сына сестры или нет. Кажется, ему было все равно. А быть может, даже хотелось, чтобы они остались живы и жили вместе с Идрилью в мире и спокойствии где-нибудь далеко, где нет тени Севера. Странное чувство! Но почему-то именно оно пробудилось в Маэглине после нескольких дней тошнотворного равнодушия ко всему.

Он все же вышел из развалин полуразрушенного дома, куда забился вскоре после ухода воинств Моргота – к счастью, в этом доме не было трупов. Он просидел там несколько дней, без еды, без воды, без сна, привалившись к почерневшей от копоти стене. Когда он немного отошел от воспоминаний о виде и запахе улиц некогда прекрасного города, его стали посещать мысли о будущем. Моргот больше не нуждался в нем, это было очевидно. Он выполнил букву своего обещания и оставил Маэглина в покое. О, Повелитель Мрака вряд ли бы мог выдумать худшую пытку! Он лишил Маэглина всех надежд и чаяний, оставив его на растерзание собственной совести. Эльф мог бы, наверное, уйти отсюда, быть может, весть о нем еще не разнеслась по Белерианду… Но какой смысл жить со страшными воспоминаниями о руинах Гондолина и сознавать, что ты сам был этому причиной?

Выйдя из пролома в стене, Маэглин вынул из ножен Черный Меч отца, отрешенно посмотрел на него. Броситься на него, напоить злой клинок Эола собственной злой кровью? Эта мысль ему претила. Тогда он медленно потащился по обугленным улицам на другой конец города, туда, где возвышалась черная громада скалы Карагдур.

Он не знал, сколько лет Мандоса понадобится, чтобы стереть из памяти этот страшный путь. Быть может, и лет, оставшихся до Конца Арды будет мало. На самом деле, сейчас ему не хотелось выходить из Чертогов никогда, даже если суровый Судия согласится его выпустить. Никогда! Теперь даже пытки Ангбанда, закончившиеся самой ужасной из казней, казались ему несбыточной мечтой.

Никогда! Без раздумий, без сожалений, без надежды Маэглин шагнул со скалы в пустоту, повторив судьбу отца, как и было некогда предсказано.

(no subject)

Я решилась. Доперевожу ПКС - и составлю "настоящий Сильмариллион Толкина" - то есть "Квэнту Сильмариллион" в последней редакции самого Толкина (а не Кристофера) - с добавлением выкинутого, выкидыванием редакторских ставок (и Анналы все я тоже выкину), со всеми заголовками и подзаголовками, примечаниями и прочим :) Интересно, будет ли это кому интересно, кроме небольшой кучки маньяков? :)

Точность и полноту гарантирую в той мере, в которой точны и полны комментарии Кристофера.

Маэдрос в плену. Отрывок 11

Написано в соавторстве с Лаэголасом

Маханаксар – Круг Судеб у врат Валмара – здесь решаются судьбы всех живущих в Валиноре. Лишь для важных советов собираются здесь Валар … и чаще всего не о радости и счастье говорят здесь они. Но сегодня лица собравшихся особенно мрачны – сегодня здесь будет суд. Суд над нолдор, вернувшимися из Арамана. Преданные родичами, не смогли они найти иного пути в Средиземье, кроме Хэлькараксэ – перешейка Вздыбленного Льда – но не решились они следовать по нему, устрашившись льда и мороза. Вернулись они в Валинор … где ждали их жертвы и судьи.

Преступники, сражавшиеся в битве, закованы в цепи. Многие из них добровольно пришли сюда – но есть и те, кого пришлось тащить силой. А некоторые бежали в ледяную пустыню или бросились в жестокое море, страшась суда Валар. Но Финдэкано, вождь злосчастного отряда, пришел сам. Он стоит первым, сгорбившись от груза вины и отчаяния.

Намо Мандос выносит приговор.

- Те, кто слышал мое пророчество и не вернулся, но не сражался в битве – да будут изгнаны навеки из пределов Валинора! Им будет позволено поселиться в северных горах – но никогда не видеть им ни Тириона, ни Валмара. Запрещено и другим жителям Амана общаться с изгнанниками.

Поникли плечи Нолофинвэ – навечно утратил он родину, поддавшись призывам брата и сына. А теперь и его народу, что верил ему, никогда не вернуться домой, предстоит им печальная участь – медленно угасать в бесплодной северной пустыне.

Теперь Мандос обратил суровый взор на убийц:

- Неправедно пролили вы кровь друзей и родичей, запятнав блаженную землю Амана, нарушив волю Валар. За это будете заключены вы живыми в Чертоги Мандоса. Долгие века пребудете вы там, и никакие мольбы о прощении не спасут вас. Ты же, Финдэкано, сын Нолофинвэ, будешь заключен там навеки, до Конца Арды – ибо твоя вина, как вождя, больше, чем у других. Не будет вождь-убийца больше ступать по земле Амана. Никогда не видеть тебе родичей, никогда не зреть света звезд, никогда не вдохнуть вольного ветра. Если же решишь ты добровольно расстаться с жизнью – то лишь сменишь одну темницу на другую – ибо и дух твой будет заключен в моих Чертогах навсегда.

Многоголосый крик поднялся над собравшейся толпой – то плакали родичи и друзья будущих узников Мандоса. Но раздавались и другие крики – проклятия убийцам.

Плачет Луиниль, жена Ольвэ, ибо их старший сын недавно умер от жестоких ран, нанесенных ему в Альквалондэ. Ей вторит Эарвен – оплакивая погибшего брата и участь изгнанных детей.

- Проклятие нолдор! Проклятие убийцам! – кричат одни.

- Проклятие Первому Дому! Проклятие лжецам и предателям! – шепчут другие.

- Проклятие тебе, предатель, притворявшийся другом, - шепчет Финдэкано, уводимый на север, к Чертогам Мандоса. – Из-за тебя и твоего отца я пролил невинную кровь, из-за вашего предательства не смог дойти до Эндорэ. Проклятие вам за всех погибших и за наши погубленные жизни! Пусть поглотит вас Вечная Тьма!

***

Светильники-кристаллы накрыты легкой тканью – комнату поглотил сумрак. Две женщины сидят здесь в тишине – им нетрудно молчать вместе, ибо друзьям не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Одна из них, прекрасная и золотоволосая, откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Другая, чьи волосы от падающего неяркого света отливают медью, сидит за столом, опершись подбородком на руку – лик ее мрачен и суров.

Золотоволосая открывает глаза и с тревогой смотрит на подругу. Она чувствует, что та из последних сил сдерживает рыдания. Чтобы утешить и успокоить ее, золотоволосая принимается тихо напевать мелодию без слов – простую, но прекрасную, как журчание ручейка. Но вопреки ожиданиям лицо рыжеволосой искажается гримасой гнева.

- Пой любую песню, государыня Индис, только не эту!

- Но почему, милая Нэрданэль? – Индис удивлена. – Я думала, песня твоего сына, Кующего Золото, утешит тебя…

- Мои сыновья не могут быть убийцами и предателями. А раз те, кого родила я, оказались такими – то они не сыновья мне! Я отрекаюсь от них и от их деяний! Будь они прокляты вместе с отцом своим! Пусть поглотит их Вечная Тьма!

***

Небольшой отряд эльфов на краю чужого леса. Деревья вокруг шепчутся, но в этом шепоте слышно не дружелюбное любопытство, а злоба и ненависть. Воины не могут уснуть, тревожно вглядываясь во тьму, а это значит, что завтра у них будет меньше сил для похода и возможного боя. Они бы не стали заходить в этот враждебный лес по своей воле, но предводитель Дома Фэанаро приказал отправиться туда искать союзников против Моринготто. Но Арандуру, кано отряда, не кажется, что они найдут здесь союзников - скорее наоборот...

И его предвидение исполняется - с пугающей точностью. Вдруг из леса на отряд сыпется ливень белоперых стрел. Они находят щели в доспехах и безжалостно впиваются в тела. Не все воины успевают даже выхватить мечи.

А деревья... деревья оживают. Их узловатые руки-ветви так могучи, что с легкостью давят воина в доспехе, будто гнилой орех. А ноги-корни топчут упавших, не давая им подняться. Мечи бессильно отскакивают от твердой коры - на земле валяются лишь небольшие щепки и несколько деревянных пальцев...

Вскоре отряд уничтожен - лишь Арандура, признав в нем командира, берут в плен. И тогда он видит незримых доселе стрелков - это эльфы в зеленых и бурых одеждах...

Пленника приводят в подземный чертог и ставят перед королем. Лик короля суров и мрачен. Он разглядывает нолдо, не произнося ни слова.

Арандур первым не выдерживает тяжелой тишины:

- Зачем вы напали на нас? Мы хотели вступить с вами в союз против Моринготто. Мы прибыли из-за Моря...

- Я знаю - как знаю и всю правду о ваших деяниях за Морем. Не желаю я вступать в союз с убийцами наших родичей, более того - я поклялся отомстить за их кровь. Не будет меж нами мира! Так и передай своим владыкам - я лишь затем пощадил тебя, чтобы ты мог сказать им это...

Весь Север пылает в огне войны - то не орки жгут мирные поселения, то эльдар сражаются меж собой, не щадя никого...

***

Он со стоном открыл глаза, вперившись почти невидящим взглядом в потолок. Мороки, морготова марь, наваждение! Он не верит ничему, что увидел. Или верит? Финдэкано и мать не могли проклясть его и пожелать очутиться в Вечной Тьме. Или могли? Другие же проклинали их даже до того, как отец тайком увел корабли…

А мысль о том, какие беды и кары навлекли они на тех, кто последовал за ними, была еще страшнее.

Но горестные думы не помешали Маэдросу заметить, что он очнулся вовсе не в знакомой камере, а в странной пещере. Потолок ее уходил на недосягаемую для взгляда высоту, теряясь во тьме. Но сама пещера была освещена серым полусветом, хотя его источника он не видел. Маэдрос пошевелился. Паче чаяния он был свободен – ни цепей, ни веревок. Очередной морок? Или еще одна ловушка Моринготто? Стоит ли играть в его игру? Или остаться на месте, закрыть глаза и… увидеть очередное отвратительное наваждение? Нет! Лучше встать и пойти… куда-нибудь.

Так он и сделал. Где-то далеко впереди черным пятном маячил …выход? Ну что же, какая никакая, а цель. И Маэдрос пошел вперед, иногда оглядывая стены.

Сначала стены были просто каменными – не слишком ровными, но явно вырубленными руками разумных … или полуразумных. Потом на них стали попадаться странные …барельефы. Сначала это были грубые подобия лиц, потом они стали все больше походить на настоящие, вот они уже почти живые. И они не спокойны, о нет! Каждое лицо искажено – гневом ли, алчностью, жестокостью, болью или смертной мукой…

Маэдрос попытался оторвать от них взор – но это ему не удалось, взгляды каменных ликов, казалось, приковали его взгляд к себе, и он содрогался в ужасе, ибо вскоре они перестали быть незнакомыми…

Вот все его шестеро братьев – это их лица, искаженные яростью и гневом битвы, злой радостью от сожжения кораблей… А вот лицо отца – и здесь смешались и гнев, и ярость, и алчность, и боль, и смертная мука… А вот лица убитых им в Альквалондэ – и изумление от предательства видит он в них, и ненависть, и мрачную радость от гибели врагов…

Не выдержав их взглядов, он вскрикнул и побежал вперед, к черному пятну…

… чтобы упасть в воду. Барахтаясь, он выплыл на поверхность. Но странный у воды вкус – соленый, с металлическим привкусом. И запах… Так пахнет… да, свежепролитая кровь. Он плывет в море крови! В ужасе он забил руками и ногами, чтобы побыстрее выбраться отсюда, уйти…

И увидел ступени, ведущие вверх, в узкий проход в стене. Маэдрос поднялся, держась руками за стены. Он двигался, почти ничего не различая, ощупывая босыми пальцами ступень за ступенью, оставляя на них кровавые следы.

Едва Маэдрос толкнул… дверь?... наверху, как его со всех сторон охватило белое сияние. Резкой болью свет ударил по глазам прежде, чем нолдо успел закрыть их.


Пронзенный слепящим светом, от которого не спасали ни веки, ни даже ладони, чувствуя, как свет выжигает разум, он принялся бежать, не разбирая дороги, хотя здесь и не было дорог... И рухнул во тьму...

Падал он недолго. Во всяком случае, недостаточно для того, чтобы разбиться... если здесь можно разбиться. И упал на что-то мягкое, скользкое и мокрое. Грязь! Маэдрос ощутил, как она подалась под ним. Он вспомнил, как когда-то давным-давно, на охоте, видел, как в болоте на севере Амана тонул олень, загнанный их гончими в трясину. Кэлва отчаянно барахтался, пытаясь выбраться, но болото неумолимо засасывало его. Как назло, у Маэдроса - единственного охотника, вырвавшегося далеко вперед и догнавшего зверя, кончились стрелы, и он даже не мог прекратить мучения животного. Он лишь стоял и смотрел, не в силах оторвать взгляда от того, как вонючая жижа поглотила сначала тело, а потом и голову злосчастного оленя. Наверное, он сейчас утонет так же ... как ему не хочется такой смерти - если это смерть! Но, судя по всему, это будет не смерть, а очередной отвратительный морок Врага. А может быть, болото - это безумие, в которое он постепенно погружается? Трясина уже засосала его по грудь... по шею. Он знал, что барахтаться нельзя, тогда лишь быстрее утонешь... но тело не слушало доводов разума. Он забил ногами, с трудом вытащил из грязи правую руку, тщетно шаря, за что бы ухватиться... все бесполезно. Чувствуя, что сейчас грязь забьет ему рот, он отчаянно закричал, призывая на помощь - родичей, друзей, хотя знал, что никто не придет...

... И ощутил крепкую хватку чьей-то руки. Неизвестный друг с невиданной силой быстро тащил его вверх, вытягивая из липких объятий трясины. Вот он подхватил его другой рукой, и Маэдрос очутился на чем-то твердом. Он кое-как протер глаза, залепленные грязью и с изумлением увидел ... Келебрина!

- Как ты...? Где...? - он с удивлением оглянулся. Они стояли по колено в серой полумгле. Маэдрос ничего не видел, кроме полускрытой туманом фигуры друга.

- Но ... ведь ты... - в его голосе вспыхнула отчаянная надежда.

Келебрин покачал головой.

- Нет, я и правда мертв, Майтимо. Я сейчас – лишь фэа, лишенная плоти. Мы в Незримом Мире. Ты очутился здесь потому, что заблудился в грезах и мороках, и тело твое лежит в беспамятстве в подземелье, а я - потому что умер. Все, что ты видел только что – это мороки, навеянные чарами Бауглира.

- Я так и понял… Но почему ты не ушел в Мандос? Он не пустил тебя? - в голосе Маэдроса послышался страх. Если Моргот имеет такую власть даже над духом...

- Нет, у Бауглира нет власти над фэар... если они сами не согласились служить ему. Я остался по собственной воле. Я чувствовал твое отчаяние, после того как...

- Прости меня!

- Мне не за что тебя прощать. Виновник здесь лишь один - тот, кто принес в мир смерть и искажение... И как видишь - я не зря это сделал! - Келебрин слабо улыбнулся. - Если бы не я - ты бы заблудился в мороках, впал в отчаяние и, быть может, потерял разум. А теперь - я оградил твой разум от его наваждений, хотя у меня это получилось не сразу, а только когда ты позвал на помощь друзей. Он не сможет пробить защиту у нас обоих.

- Снова ты жертвуешь собой... Ведь ты бы мог уйти в Мандос, потом возродиться и не знать ни печали, ни горя в Амане! А теперь - пустят ли тебя туда?

- Я чувствую, что мне дозволено задержаться здесь. Хотя ... я бы сделал то же самое, если бы и не знал этого.

Маэдрос вздохнул. Что же... он не может не принять эту помощь, хотя и считает себя недостойным ее - после того, как поступил с Келебрином. Но сейчас он хотя бы сможет обсудить с другом то, что мучило его с начала морготовых мороков.

- А ты видел все, что он мне показывал?

- Да. Твои видения были открыты всем, кто может видеть Незримый Мир.

- И... как ты думаешь - все это правда?

Келебрин печально посмотрел на него.

- Я не могу знать точно. Но ты ведь знаешь, что он - Отец Лжи! Не забывай об этом! И... ты уверен, что он может знать то, что происходит или происходило в Валиноре - если это не рассказали ему?

- Он же могущественнейший из жителей Эа! Хотя... об Альквалондэ он узнал только от меня... когда подстроил мне ловушку.

И в ответ на вопросительный взгляд Келебрина Маэдрос быстро рассказал ему о своем ложном спасении и о темном майя в обличии эльда.

- Вот видишь! - воскликнул Келебрин. - Он все узнал только от тебя - значит, не мог узнать по-иному, с помощью лишь силы своего духа! Значит все, что он показал тебе - ложь, его отвратительная выдумка!

- Возможно, ты и прав, друг. Но вдруг - он угадал правду? Финдэкано и правда стал убийцей ... из-за меня, а Валар ... не могли не предать убийц суду. И мама... - он на миг запнулся - это видение было самым тяжким. - Отец рассказал мне об их последнем разговоре. Все это может быть правдой.

- Я не знаю ни Финдэкано, ни твоей матери. Но я знаю короля Элу и королеву Мэлиан! Они никогда - слышишь, Майтимо, - никогда первыми не нападут на других эльфов - даже из мести! Дориатрим никогда не сделают этого! - Келебрин на миг умолк, затем продолжал более тихо:

- И в правдивости всего остального я тоже не уверен. Бауглир ведь судит только по себе - ему неведомы ни жалость, ни сострадание, ни способность прощать. Он не знает ни любви, ни дружбы. Он не понимает, что можно осуждать злое деяние, но не осуждать того, кто из отчаяния, недомыслия или в полубезумии совершил его!

Горячая убежденность Келебрина передалась и Маэдросу, заставив ощутить слабую надежду. Моргот стремится сломить его - пытая тело, мучая дух страхом и отчаянием. Конечно, он не остановится перед тем, чтобы солгать ему... Хотя Маэдрос никогда не забудет этих видений. И пока не узнает истину - всегда будет сомневаться.

В глазах потемнело и он почувствовал, как проваливается куда-то вниз - видно, тело призвало его дух к себе, и сейчас он очнется. До него донесся далекий голос Келебрина:

- Не отчаивайся - теперь ты будешь не один! И помни об эстель!

Маэдрос в плену. Отрывок 5

Написано в соавторстве с Лаэголасом.

Темно.

Холодно.

Боль.

Он рывком поднял голову. Каменные стены и потолок в слабом свечении плесени.

Кошмар... Ему снился кошмар... Ошейник, цепь, приковывавшая его к стене. Он пошевелился. Вкус крови во рту, разбитое лицо. Одежда... Порванная, грязная, но это та одежда, которую дал
ему... Нет... это не было сном...

Маэдрос глухо застонал в отчаянии, которое обрушилось на него подобно камнепаду.
Обман, чары. Он все это время находился ЗДЕСЬ... Он говорил с ними, думая, что говорит с
друзьями... А на САМОМ ДЕЛЕ... Стон перешел в протяжный вой отчаявшегося зверя.

Он кричал, пока хватило сил... пока не охрип. Потом свернулся клубком,забившись в угол.
Как же....

“Как?” - ехидно подсказал внутренний голос. “Враг всесилен... Недаром его считают отцом лжи и мороков... И ты попался”.

“А кто бы не попался? Чары… Он погрузил меня в сон, похожий на смерть, а потом приказал говорить оркам так, что я поверил… И эти снадобья… Из-за них я потерял подвижность, а вовсе не из-за кошмаров! А теперь они знают, что произошло... Я говорил с этой тварью, принявшей ложное обличье... Кто это был? Один из его слуг, конечно… из совращенных им Айнур… они умеют менять облик… хотя глаза им не подделать, но я так обрадовался спасению, глупец, и поверил, что это эльф! Много ли я рассказал? Обо всем, что произошло со времени Клятвы… Он знает о Проклятии, о том, что нам не будет помощи, что мы – проклятые изгнанники, братоубийцы, предатели… «весть», «лагерь нолдо», «мы знаем, где это»… Что теперь?...” Мысли кружились безумным вихрем. Он беззвучно плакал, уткнув лицо в колени.

А когда слезы кончились, он впал в оцепенение. Отчаяние саваном окутало разум и душу. Время тянулось серой нитью паутины, уходя в никуда из ниоткуда.

Но постепенно в душе зрело нечто, что не давало уйти во тьму добровольной смерти. Он не может умереть … так – побежденный, сломленный, отчаявшийся, смирившийся с судьбой. Но разве он сломлен? И разве готов он предать Клятву? А если он умрет сам, не попытавшись выполнить ее – это будет означать предательство. Предательство отца, предательство братьев, предательство дела мести – главного, ради чего они живут теперь… Нет, борьба еще не окончена! И пусть он уже допустил не одну ошибку, но это еще не конец, о нет!

***

Моргот, очевидно, желал насладиться своим триумфом, поэтому Маэдроса вскоре поволокли в тронный зал Врага. Стоя перед троном Темного Владыки, он бесстрашно смотрел прямо в отвратительное лицо. Рядом с ним эльф заметил другую высокую фигуру – наверное, тот самый слуга, Темный Айну, который притворялся спасителем… Он не был так отвратителен, как Моргот, хотя облик его не был и красив – длинное и худое бледное лицо с ярко-красными губами, похожими на рану, длинные черные волосы откинуты назад. Серые холодные глаза … знакомый взгляд. Маэдрос скрипнул зубами от ненависти.

- Приветствую тебя снова, Фэанарион! Или ты не рад, что вновь очутился здесь?

Маэдрос усмехнулся краем разбитых губ.

- Он не рад, о владыка! – зашелестел голос стоящего рядом Айну. – Он хотел оказаться не здесь, а среди своих братцев!

- Я все же послал весть твоим братьям, Фэанарион… как и обещал мой слуга, - продолжал Моргот.

Маэдрос молчал, не показывая, насколько рад вести о том, что братья живы и на свободе. Моргот продолжал говорить:

- Я предложил им твою ничтожную жизнь в обмен на прекращение войны и уход с моих земель.

- И когда они стали твоими? – улыбнулся Маэдрос.

- С тех пор как отсюда ушли эти трусливые душонки, которые называют себя Владыками Арды. Теперь эти земли принадлежат мне по праву сильного.

- Ой ли? Давно ли твои слуги бежали от нас, как сухие листья, гонимые ветром? Ты слаб… иначе не попытался бы использовать меня как заложника.

- Неважно! – загрохотал голос Темного Владыки. – Это лишь временное поражение. У меня достаточно времени, чтобы восстановить силы и тогда я раздавлю вас!

- Глуп тот, кто разевает рот на кусок не по размеру. Белерианд тебе не проглотить, Моринготто.

- Ты пытаешься утешить себя жалкой ложью, Фэанарион. Твои дед и отец пытались противостоять мне … где они теперь? Cтенают в темнице Мандоса! А мою крепость вам не взять… будь вас хоть в десять раз больше! Но, - голос Темного Владыки стал вкрадчивым, - все же я предложил твоим братьям вечный мир и уход из Белерианда в обмен на твою жизнь. Ибо мне не хочется тратить свои силы, которые еще могут понадобиться. И знаешь, что они мне ответили?

- Знаю, Моринготто. Они не уступят. Никогда. Так поступил бы и я… будь я на их месте, а на моем – любой из моих братьев.

Моргот захохотал.

- Может быть, я зря стараюсь? Вы и так уже мыслите как я… в вас нет ни жалости, ни любви. Конечно, это глупые слова, которые влекут за собой глупые поступки – но Валар и вы вслед за ними держитесь за них, как за что-то разумное. И говорите, что этим отличаетесь от меня. А на поверку – вы такие же. Скорее всего, твои братья даже обрадовались, что ты исчез – и сейчас делят твою корону. Интересно, кто станет следующим королем? Макалаурэ слишком нерешителен, Тьелкормо – туп, Карнистир так груб и вспыльчив, что его никто не любит, близнецы – легкомысленны и думают лишь об охотничьих забавах. Единственный, кто мог бы быть королем – Куруфинвэ Атаринкэ, он и умен, и решителен. И не остановится ни перед чем ради власти… Может быть, он и уговорил других не выручать тебя?

Маэдрос слабо улыбнулся, глядя в лицо врагу.

- Ты ошибаешься, но никогда не поймешь своей ошибки. Ты судишь по себе – и судишь неверно.

- Чем же ты объяснишь их отказ?

- Я отвечу, хотя и уверен, что ты ничего не поймешь и извратишь мои слова. Они не могут нарушить Клятву. Они не верят тебе – ты уже доказал, что делать этого нельзя. И еще… тебе нельзя уступать. Потому что ты калечишь и искажаешь саму Арду и всех, кто живет на ней. Калечишь не только тела, но и души – стоит лишь вспомнить твои речи в Амане, которые нам не надо было слушать… Тебя надо остановить во что бы то ни стало. Быть может, мы и не сможем победить тебя своими силами. Но мы будем пытаться, будем сдерживать твое наступление. Даже идя во Тьму, мы будем биться с тем, кто породил ее. И быть может, продержимся достаточно, чтобы пришли те… или Тот, кто тебя остановит. Что такое моя ничтожная жизнь в сравнении с жизнью Арды? Я с радостью пожертвую ею во имя нашей победы. Поэтому братья правильно сделали, что не уступили тебе. И даже если бы не было Клятвы, даже если бы они поверили, что ты отдашь им меня живым – все равно они бы не уступили, потому что выиграли бы для меня лишь немного времени, ибо ты не остановишься на достигнутом. Они любят меня, но они сделали единственно верный выбор.

- Ну что же… - Моргот вновь ухмыльнулся. – Снова лишь красивые слова, но я уверен, что в лучшем случае – это лишь повод, а не причина. Настоящей причиной может быть лишь собственная выгода – каждое живое существо стремится лишь к ней. Братьям выгодна твоя смерть – вот они и ответили мне отказом.

Маэдрос лишь вздохнул.

- Итак, выбор твоих братьев понятен. Теперь выбор за тобой.

- Ты тоже можешь не тратить времени понапрасну, Моринготто. Я давно уже выбрал.

- И все же, я предложу тебе кое-что. Ты можешь избавиться от боли, приобрести богатство, власть, почет – если согласишься служить мне. Я даже могу пообещать не убивать твоих родичей, когда они попадут в мои руки.

Маэдрос рассмеялся так громко, насколько позволяло ему сорванное в крике горло.

- Я уже сказал, что ты тратишь время понапрасну и ничего не понимаешь. Я не уступлю тебе потому же, почему не уступили мои братья. Да и кто же начинает склонять к себе на службу с помощью боли? Таким путем никогда не обрести верности слуги – ведь он затаит зло за обиды.

- Зато будет хорошо помнить о том, что ждет его в случае неповиновения. Служить можно не только за совесть – но и за страх. Кроме того… разве ты не заслуживаешь кары за свои злодеяния? Убийство, предательство и обман?

- Не тебе, убийце, предателю и обманщику, судить меня. Ты не имеешь на это права, не имеешь права и наказывать.

- Итак, это твой окончательный ответ?

- Да. И другого не будет.

- Это ты так думаешь. И не надейся, что я просто убью тебя – я полагаю, что ты еще можешь согласиться. Когда окончательно ослабеешь – и телом, и духом. Но даже если и нет – все равно ты возвеселишь мое сердце зрелищем своих мучений – так что и здесь я получу выгоду.

Маэдрос упрямо молчал.

- Что же, я дам тебе время обдумать мои слова.

***

Привалившись к каменной стене камеры, Маэдрос закрыл глаза. Нет, он не сомневался в своем ответе Морготу … только бы у него достало сил отвечать так и дальше. Кто знает, какие испытания его телу и разуму готовит Черный Владыка … Единственное, на что он надеялся: если боль превзойдет его силы – он умрет или сойдет с ума, и тогда Моргот ничего не добьется. Но не это было самым страшным. Есть и еще одна вещь, о которой Враг не подумал. Он решил, что победил Маэдроса с помощью своей силы и хитрости. В начале плена Маэдрос думал так же. Он проклинал коварство Владыки Тьмы и слабость своего отряда, думая, что возьми он больше воинов – ловушки удалось бы избежать. Но теперь он видел ясно – не в слабости его отряда была причина поражения. Возьми он хоть все войско, ему бы все равно не удалось сделать то, что он задумал. А вот если бы он оказался честен перед собой и другими… Ведь он и не думал заключать перемирие с Черным Владыкой – даже за Сильмариль. Надо было остаться честным и не соглашаться на переговоры. Тогда он избежал бы плена, а его товарищи – гибели. Странно, но именно Моргот в тот первый раз навел его на эту мысль… Тогда он проявил слабость – зря, не следовало бы делать этого перед Врагом, ведь не его право – судить Маэдроса. Но слишком ошеломительна была первая пытка, соединенная с отчаянием и чувством вины. Больше этого не повторится. А причина поражения … причина поражения заключалась не в оружии, ни в малом числе отряда. Причина – в его собственной бесчестности, именно она дала Морготу власть над ним. Значит, превыше всего – данное слово. Значит, он никогда не нарушит Клятву…

***

Снова боль, боль, боль – сухой треск сломанных костей, кровь, запах паленой плоти. Сорванное в криках горло, израненные холодным железом запястья и лодыжки. Бессилие, беззащитность, беспомощность… Беспамятство.

Продолжение следует...

"а слуги Моргота были исполнены изумления"

При виде Луны и Солнца. Просто я не матерюсь, как Моррет, а степень удивления выразить надо. Так вот, именно в такое изумление пришла я, прочитав как она интерпретирует эту цитату из Писем.

"Но в этот самый миг «спасение» мира и самого Фродо осуществляется благодаря проявленной им прежде жалости и прощению обиды. В любой момент всякий, кто наделен благоразумием, сказал бы Фродо, что Голлум непременно /*Не то чтобы «непременно». Неуклюжая преданность Сэма в конце концов столкнула Голлума в пропасть, когда тот уже готов был раскаяться. — Прим. авт.*/ его предаст и в конце концов, чего доброго, ограбит. «Пожалеть» его и не убить было сущим безрассудством — или проявлением мистической веры в абсолютную самоценность жалости и великодушия, даже если во временном мире они пагубны. И Голлум в самом деле ограбил Фродо и причинил ему зло в финале — но, благодаря «благодати», это последнее предательство произошло в тот самый момент, когда завершающий злой поступок обернулся высшим благодеянием, какое только возможно было совершить для Фродо! Через ситуацию, созданную его «прощением», он спасся сам и освободился от своего бремени". (с) Дж. Р.Р. Толкин Письмо 181

"Юлия, вы понимаете разницу между спасением мира и поддержанием порядка в городе?
Фродо имел моральное право среди мордорской пустоши отпустить Голлума, сказав себе "хрен с ним, пусть живет". А судья в населенном Гондоре не может так поступить с преступником. Фродо со своей жалостью подвергает опасности только себя и рискует только собственной жизнью. Есть еще Сэм, но он камикадзе-доброволец. А вот жители Гондора не подписывались быть обворованными или убитыми из-за милосердия судьи. Долг судьи в первую очередь - защищать людей от произвола преступников". (с) Моррет ака Ольга Чигиринская