Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:

Часть 2

Мы с товарищами забирались все дальше от Токио, посетили и другие острова – и Хиросиму. Некоторые районы города все еще были радиоактивны, но на окраинах уже строились новые дома.

Я встретил майора Ойе, искреннего христианина, который за свои проповеди во время войны попал в концлагерь. Но он совсем не выглядел подавленным и удрученным, не было в нем обиды и за то, что он оказался в тюрьме.

- У меня нет причин жаловаться, - со смехом сказал он. – Тогда у меня была самая большая паства за всю мою жизнь – и они никуда не могли уйти с проповеди!

Он преподнес мне в подарок винтовку, которую атомный взрыв покорежил прямо в руках держащего ее солдата. Она оплавилась и согнулась, и я не верил глазам своим, когда он подарил мне этот символ ужаса и поражения. И говорил о прощении. Я был тронут.

Я разговаривал с обгоревшими жертвами взрыва в больнице, переходя со своим переводчиком от кровати к кровати. Один человек показал мне огромный ожог на спине и сказал:

- Я горд, что собой спас миллионы жизней.

Горд? Спас миллионы жизней? Не сошел ли он с ума? Нет. Хотя при атомной бомбардировке погибли тысячи людей, ученики войны знают, что это правда. Все еще веря в «божественный ветер» древних времен, японцы ждали бы чуда и никогда бы не сдались, а нам пришлось бы высаживаться на их берега. Жестокая долгая битва за Окинаву – вот пример. В Офуне Джеймс Сасаки говорил мне, что если союзники вторгнутся в Японию, 10 процентов ее 75-милионного населения погибнет – да еще и огромное количество нападающих, большинство из которых не были бы настоящими солдатами – это были «Корпуса молодежи»: юноши прямо из колледжа, которых обучили для последней атаки, фактически, приговоренные к смерти. После войны, когда люди осуждали сброс атомных бомб, молодой человек из одного такого Корпуса написал в газету следующее: «Эй, я был одним из тех парней, которых шесть недель обучали, как держать винтовку и штык. Я знал, что мы идем на смерть. Без бомб мы бы потеряли еще полмиллиона человек убитыми при вторжении (кодовое название «Ливень»), а японцы – в пять раз больше».

Когда я вернулся в Токио, оказалось, что деньги у меня кончаются, но во время ланча в отеле я встретил одного флотского лейтенанта, который, услышав мой разговор, представился. До отъезда из Хиросимы я выяснил, что мне нельзя взять с собой винтовку, которую я получил. Тогда лейтенант сказал:

- Я вам скажу, что надо сделать. Пойдете со мной на корабль, потолкуете с некоторыми ребятами, а я не только дам вам двести пятьдесят долларов, чтобы вы могли еще остаться в Японии, но и возьму вашу винтовку домой и отдам вам ее, когда вернетесь.

Он сделал все, как обещал, и я остался в Японии.

Деньги позволили мне попутешествовать по японским деревням. После моего пребывания в Офуне и Наоэцу такая местность была мне привычнее, чем большие города. Старики и старухи, которые толкали перед собой тележки с сушеной рыбой и бобами вдоль дорог, казались мне старыми друзьями. Однажды в хмурый, холодный и ненастный день мы повстречались с пожилым крестьянином, который толкал перед собой двухколесную тележку через ячменное поле. Он долго слушал наши речи и уразумел, что мы толкуем ему о Боге, а затем взглянул вверх, указал пальцем в небо и сказал:

- Я молюсь Солнечной богине.

И тут же облака разошлись, и выглянуло солнце, согрев нас. Он улыбнулся и сказал:

- Разве может быть что-нибудь лучше?

И что я мог ответить, кроме того, что просто улыбнуться в ответ? Когда я дал ему брошюрку о христианстве, он поклонился и поблагодарил меня, а затем медленно пошел дальше, наслаждаясь солнечным светом.

В Токио пара супругов-миссионеров рассказала мне новость: один бывший японский моряк, который слышал мою речь, подошел к ним и признался:

- Я был одним из тех, кто избил Замперини на корабле по дороге в Йокогаму и cломал ему нос. Как вы думаете, он, и правда, простил меня?

Его уверили, что да, но посоветовали спросить меня самого в письме. Я ответил так, чтобы не оставалось и тени сомнения в моем прощении, но пока писал, подумал: «Писать-то нетрудно. А легко ли будет сказать это в лицо?»

Пришло время ответить на этот вопрос.

Журнал «Лайф» связывался со мной раз в несколько дней, спрашивая, нашел ли я способ посетить тюрьму Сугамо. Мне это пока не удалось, и я отвечал, что продолжаю попытки. Но для начала я решил съездить в те самые концлагеря, где когда-то пребывал в заключении. Пусть это будет тренировка, разогрев перед забегом.

До Офуны я дошел по длинной узкой дороге, скользкой от дождя, и увидел, что лагерь так и остался на месте. Окрестные жители растащили деревянную ограду, то ли для построек, то ли на дрова, два барака были разрушены и на их месте были разбиты поля. В третьем бараке поселились бездомные, один из которых спал под тем самым деревом, где Мумия читал свою газету. Кладбище, на котором мы попрощались со столькими товарищами, сгорело.

Теперь Офуна – курорт. А тогда оно было местом болезненных воспоминаний.

В Омори было то же самое, разве что, проезжая по мосту на этот искусственный остров, я был больше испуган, чем опечален. Вспоминал ли я ужас от атак В-29 на Токио, бомбоотсеки которых были беременны разрушением? Или видел злобное жабье лицо Птицы и слышал свист ременной пряжки, летящей мне в голову?

Read more...Collapse )
Tags: Дьявол преследующий меня по пятам, Луи Замперини, Несломленный
Subscribe

  • Часть 1

    Глава 15 Не все старые солдаты уходят вдаль Если бы можно было жить только за счет любви родных, друзей и покоя в душе, что это был бы за…

  • Часть 2

    Например, когда я рассказал Драггану, о том, как Птица заставил меня держать деревянную балку, он спросил: - А кто еще это видел? Большинство моих…

  • Часть 1

    Глава 14 Прощение После моего первого выступления в Модесто предложения посыпались будто из рога изобилия. Я понял, что мой путь – из юного…

  • Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments