Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Category:

"История Десса"

У. Э. «Эд» Десс, подполковник армии США, летчик. Командовал эскадрильей на Батане (Филиппины). При сдаче Батаана отказался эвакуироваться, поскольку пилоты его эскадрильи оставались, и отдал свой самолет другим. Попал в плен. Участвовал в «Батаанском марше смерти». Содержался в лагерях О’Доннел, Кабанатаун, Давао (Филиппины). Из Давао через год после пленения бежал вместе с девятью военнопленными-американцами и двумя филиппинцами. Беглецы скрывались в джунглях, пока не были подобраны американской армией. Это был единственный удачный массовый побег из плена на Тихоокеанском фронте.

Какой отчаянной смелостью надо обладать, чтобы пытаться бежать из японского концлагеря, можно проиллюстрировать следующим отрывком из его воспоминаний. Этот эпизод Десс назвал «самым ужасным зрелищем, которому я был свидетелем».

Лагерь Кабанатаун (Филиппины)

«Два подполковника армии США и лейтенант флота решили бежать, даже если это будет стоить им жизни. Они так отчаялись, что бежали днем, почти что на глазах охранников на вышках и тех японцев, что сидели за пулеметами, охраняя пространство за оградой из колючей проволоки.

Американские офицеры решили ползти по дну неглубокой канавы до небольшого отверстия в ограде. Потом они намеревались скрыться в джунглях. Без припасов и снаряжения их шансы были, фактически, равны нулю. А чтобы добраться до джунглей, надо было избежать встречи с японским патрулем, который сменял охранников на вышках и пулеметах.

Они поползли по грязной канаве, наполненной мусором и нечистотами, под самым ярким полуденным солнцем. У них не было ни воды, ни еды, ни карт. И оружия тоже не было, хотя вряд ли оно бы им помогло. Возле самой ограды кто-то из них зашумел и их услышал японский патруль.

Через пару секунд у ограды поднялся шум, послышались пронзительные вопли и крики. Отовсюду к канаве бежали японцы. Троих американцев вытащили оттуда. Только тут остальные пленные поняли, что происходит.

Когда я увидел этих троих, стоявших под охраной перед японским офицером, внутри у меня все оборвалось. Мне казалось, я знаю, что их ждет, но я даже не мог представить себе того, что произошло в действительности.

Охранники содрали с пленных выцветшую и рваную форму. Голыми их прогнали на виду у взбудораженного лагеря. Возле западных ворот их остановили и избили кнутом до бесчувствия.

Окровавленных и полуослепших их поволокли за ограду. Руки им связали сзади. Потом принесли еще веревок, продели их через связанные руки и привязали к крестовинам высоко над головами жертв. Это вынуждало их стоять вертикально, почти на цыпочках. Суставы в плечах, наверное, были вывихнуты. Сама поза причиняла им сильную боль.

Возле них положили доску, в поперечном сечении два на четыре дюйма (5 на 10 см). Когда на дороге появлялся филиппинец, японские охранники – глаза у них загорались – заставляли прохожего поднять эту доску и ударить ею по лицу каждого офицера. Первые же несколько ударов сломали им носы.

Когда жертвы немного пришли в себя после этих ударов, японцы взялись за кнуты. Каждый удар мы слышали у себя в бараках. После каждого удара текла кровь. Под жгучим солнцем кровь засыхала темными сгустками. Их спины и ноги были как будто покрыты потеками смолы.

Все это происходило прямо на глазах у остальных пленных. Мы слышали глухой стук доски, которой неохотно били филиппинцы, скоро от ударов лица нельзя было узнать. Снова и снова, а в перерывах слышались шлепки и свист кнута.

Это зрелище, час за часом, привело меня в состояние, которое я не могу точно назвать. Я могу только попытаться описать его. Это была не то чтобы ненависть как таковая. Я ненавидел японцев уже несколько месяцев. Я получал удовольствие, убивая их на Батаане, удовольствие это происходило от воспоминаний о том, что они сделали с аэродромами Кларк и Николс и с моими друзьями в первый день войны. Я ненавидел японцев со времени пробуждения до отхода ко сну, ненавидел их и во сне. А сейчас я почувствовал смешение холодного отвращения – как к гремучей змее, и физической жалости к страданиям трех жертв.

Пришла ночь, а они все еще были там. Закатилось солнце. За воротами зажглись огни. И время от времени, за шумом лагеря, мы слышали звуки ударов.

В ту ночь я молился, чтобы они поскорее умерли. Я не надеялся, что они выживут. Но, когда я проснулся от мучительного недолгого сна, они все еще были там.

Второй день прошел, как первый. К вечеру в лагере воцарилась тишина. Никто не разговаривал. Мы смотрели на этих людей в Гефсиманском саду и не находили слов. После следующей ночи, в которую я почти не спал, все началось снова.

Снова их били кнутом и доской по лицу. Каждый, кто проходил этой дорогой ужаса, должен был ударить окровавленной доской по изувеченным лицам.

Как они это выдерживали, я не знаю. Есть люди, которые легко умирают, когда решают сдаться. Но вы будете удивлены, как трудно выбить или вымучить пытками искру жизни из человека, который хочет жить.

В этих двух подполковниках и лейтенанте флота японцы нашли тех, кто твердо решил выжить. Они не сдавались. На третий день разразился ливень.

Несколько часов три жертвы, нагие и дрожащие, стояли под хлещущим дождем. Дождь омыл их тела и очистил раны, но японцы наносили все новые и новые, когда жертвы немного оживали.

Наконец дождь закончился. Японские офицеры посчитали, что их жертвы уже при смерти. Послышались команды, среди сержантов началась суматоха. Мы стояли, мокрые и грязные, за колючей проволокой и смотрели.

Во время последнего избиения свищущий кнут ударил одного из подполковников по уху и теперь оно висело на узкой полоске кожи, касаясь плеча.

От бараков шагал отряд японских солдат. Сержант на тележке вез винтовки. Подогнали крытый грузовик. В кузов забросили винтовки, потом туда сели солдаты.

С другой стороны показалась вереница солдат с лопатами. Они тоже сели в грузовик, каждый с лопатой. По команде одного из японских офицеров веревки, которые держали американцев, обрезали, и всех троих тоже зашвырнули в кузов.

Один из японских офицеров с длинным мечом сел рядом с водителем. Завели мотор и они уехали в сгущающихся сумерках. Мы услышали, как машина остановилась, где-то за пределами нашего взгляда.

Послышался залп, затем другой. Мы не понимали, почему стреляли всего два раза.

Наконец грузовик вернулся и остановился во дворе. Солдаты выбрались из кузова, охранники заговорили с ними. Затем охранники вернулись к ограде, болтая, качая головами и жестикулируя. Они рассказали нам, что там произошло.

Одного из подполковников и флотского офицера расстреляли. Другому подполковнику японский офицер «оказал честь и отрубил голову собственноручно». Все трое были похоронены на месте своей казни.

В эту ночь мы спали, думаю, от крайней усталости. Несколько дней мы очень мало разговаривали. И мы едва смотрели на охранников…» (с)


Так что вот так. После такого решиться бежать… ну да, отчаянная должна быть смелость.

После плена Десс попал в госпиталь, где и записал воспоминания, обработанные потом Ч. Левелом. Он вернулся в строй, его направили в Штаты на отдых и дополнительное обучение. Через несколько месяцев он разбился в учебном полете. Он мог бы выпрыгнуть с парашютом, но самолет мог упасть на здания с людьми, он старался увести его подальше и погиб при крушении. Ему было 27 лет. Так-то.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    На холиварке встретила удивительное: "Увы, натренировать высотную выносливость толком нельзя, поэтому умные люди, забираясь на высоту, делают это с…

  • (no subject)

    Прочитала про Гитлера и Габсбургов, весьма интересно. Не подозревала, что у них были такие запутанные взаимоотношения... Детей эрцгерцога…

  • (no subject)

    Знаете, я ни разу не поклонник BLM, мне не нравятся все эти движухи с "покаянием", но вот это вот - какая-то отвратительная пакость и дикость.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments