Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:

Часть 2

Я проснулся от того, что в глаза мне било солнце. Фил уже проснулся, Мак пошевелился.

- Который час? – спросил я.

- Солнце встало, - ответил Фил, показывая, что оно еще невысоко над горизонтом.

- Похоже, часов восемь.

- Что у нас на завтрак? – cпросил Фил.

- Как насчет яиц и бекона? – ответил я. – Или ветчины? Тосты, джем. Апельсиновый сок.

- Разве вчера было не то же самое? – пробормотал Маак.

- Может быть, - ответил я. Я старался разнообразить меню, но иногда это было затруднительно. – Можно вместо этого приготовить блинчики. У матери был отличный рецепт. А еще бисквиты и свежие фрукты.

- Я не буду, - сказал Фил. – Я объелся вчера за ужином. Ризотто и ньоки – это было чересчур. Не думаю, что смогу проглотить что-то еще.

- Это все вино, - сказал Мак. – Ты один выхлестал всю бутылку.

- Кто может отказаться от кьянти? – сказал я.

- Или десерта, - добавил Мак.

- Бискотти*, мороженое… - сказал Фил.

- Тирамису, - добавили мы все одновременно.

*Бискотти – сухое итальянское печенье характерной изогнутой формы (прим. перев).


На двадцать седьмой день я услышал над головой шум.

Я посмотрел наверх и увидел самолет, который был слишком далеко, чтобы быть нам полезным. В отчаянии мы быстро проголосовали и решили использовать две парашютные ракеты и один пакет с краской в воду, чтобы привлечь внимание самолета. Я также использовал зеркальце, чтобы посигналить, но самолет исчез.

Потом внезапно он снова появился, снижаясь. Они нас увидели.

Это был, наверное, самый волнующий момент за всю нашу жизнь, трое взрослых мужчин плакали, потому что мы знали, что теперь нас спасут. О, это было великолепно. Самолет – он выглядел как В-25 – кружил над нами. Мы размахивали рубахами и кричали.

В ответ он открыл огонь из пулеметов.

- Идиоты! – завопил я. Они подумали, что мы японцы. Потом я увидел красные круги, восходящее солнце, на кончиках крыльев. Это был японский бомбардировщик «Салли», похожий на наш В-25. Это они были японцами!

Я скользнул в воду и завис под плотом, чтобы избежать пуль.

Фил и Мак сделали то же. Мой тренер бойскаутов когда-то рассказывал, что вода глубиной три фута способна остановить пули. Он был прав. Бомбардировщик прицелился точно, и я мог видеть, как пули пронзали плот, замедлялись и тонули, не причиняя вреда. Нас не задело.

Когда обстрел прекратился, Фил и Мак попытались снова забраться на плот. Они были так слабы, что мне пришлось подпихивать их снизу, чтобы они могли взобраться. Когда бомбардировщик снова закружил над нами, Фил и Мак не смогли снова прыгнуть в море. Они бы утонули. Ну а я снова скользнул в воду, предпочитая общаться с семифутовыми акулами, чем стать легкой мишенью для врага. Наш инструктор по выживанию рассказывал, что если показать акуле зубы и белки глаз, то она испугается. Кажется, это не работало, но хороший удар справа в морду заставлял акулу отступить.

Каждый раз когда бомбардировщик атаковал плот, я нырял поглубже, держась за парашютную стропу, чтобы меня не унесло течением. Но течение было таким сильным, что трудно было удерживаться в вертикальном положении, а именно так было легче отпугивать акул и избегать пуль. Как я невредимым прошел через обе эти опасности, я помню плохо, потому что я больше беспокоился за моих товарищей на плоту. Я видел, как пули пронизывали брезент и резину и тонули в воде. Я боялся, что в Фила и Мака попали. Но были ли их раны смертельны? Когда самолет пошел на следующий заход, я вынырнул на плот, чтобы обнаружить чудо: пули попали буквально в паре дюймов от Фила и Мака.

Обстрел продолжался минут тридцать. Каждый раз перед атакой я говорил им лежать неподвижно, раскинув руки, не обращая внимания на самолет, как будто они мертвы. Иначе у них не было шансов.

Когда японец сделал заход, не стреляя, я решил, что он посчитал их убитыми. Хотя, может, они развлекались, стреляя по трупам. Но, может быть, все закончилось.

Однако через несколько секунд самолет вернулся, на этот раз летя прямо на нас. Я снова перевалил за борт и выставил голову между двух плотов – чтобы увидеть, как открываются бомболюки. Я подумал: - «О, нет!» Но так оно и было, появился черный предмет: глубинная бомба. Это было крайнее проявление варварства, просто маленькая тренировка в бомбометании. Я перестал дышать, ожидая ужасного удара, который взорвет море. Бомба приземлилась в тридцати или пятидесяти футах от нас – но не взорвалась. Очевидно, бомбардир плохо подготовил бомбу и она просто утонула. Если бы она взорвалась, то точно бы нас прикончила.

И тогда японец улетел, оставив два сморщившихся, быстро сдувающихся плота, изрешеченных пулями, и трех отчаявшихся людей, которые не знали, переживут ли следующий день.

Опустите автомобильную камеру в бассейн и проделайте в ней дыры диаметром 22 мм. Она не утонет. Останется немного воздуха, да и сама резина плавает. Один из плотов – бывшая больничная койка Фила – был продырявлен внизу и не подлежал ремонту. Другой, на котором сидели мы, лежал на поверхности воды, а в некоторых местах провис на несколько дюймов.

Теперь нам нужно было и в самом деле бороться за жизнь. Я схватил насос, вставил его в клапан и начал качать воздух, как одержимый. Пули были калибра 7,7 мм, больше, чем калибр 0,22 дюйма, но меньше, чем 0,35 дюйма*. Я насчитал сорок восемь дыр. К счастью, дыры в резине почти герметичны, и когда давление внутри и снаружи одинаково, это почти то же самое, что целая резина, воздух не выходит. Когда я качал насос, появлялись пузыри, и мы немного всплывали, но все было очень, очень далеко от нормы. Дыры надо было заклеить, и так начались восемь самых худших дней в нашем путешествии. Надо было постоянно подкачивать воздух, и это едва нас не убило.
*0,22 дюйма – 5,6 мм, 0,35 дюйма – 9 мм (прим. перев.).

Чтобы добраться до собственно резины, я должен был прорезать дыру в брезентовом покрытии с помощью края зеркальца. (Нет ножа, помните?) Я вскрывал брезент, чтобы найти дыру, затем зачищал резину вокруг отверстия. Наждачная бумага оказалась бесполезна; вода в сумке давным-давно смыла всю наждачную крошку. Наждачная материя, водонепроницаемая, послужила бы куда лучше. Тот идиот, что проектировал эти плоты, должен был бы подумать об этом. Я использовал зубцы зеркальца, чтобы поскрести резину, затем наклеивал заплатку. Иногда морская пена портила клей, и я начинал сначала, но если все проходило нормально, то заплатка держалась, хотя теперь резина бугрилась то тут, то там.

Если бы нужно было только наклеить заплатки, то все было бы не так плохо, но следовало все время подкачивать плот, чтобы он держался на плаву. Когда приходил мой черед качать, я так уставал, что ложился грудью на рукоятку и надавливал. Мы работали по пять минут, каждый по очереди; первые несколько дней мы должны были качать круглосуточно. Это было ужасно. Мак мог качать насос раз пять; Фил немного больше. На мою долю доставалось раз пятьдесят или сто.

Сначала я заклеил дыры в верхней части плота, и мы стали качать меньше. Затем я заклеил низ. Проблема была в том, чтобы сделать это с сидящими на плоту тремя людьми. Я решил ее так: выпустил воздух из одной половины плота, пока мы с трудом разместились на второй. Затем завернул спущенную часть вверх дном и стал его заклеивать. Фил должен был держать эту часть, а Мак – отгонять веслами акул, чтобы они не откусили нам задницы.

Я также расчленил второй плот. С помощью плоскогубцев я оторвал брезент от гальванизированной резины и использовал его, как укрытие от солнца днем и одеяло ночью.

Царство за нож.

Атака этого бомбардировщика «Салли» имела хотя бы одно хорошее следствие. Двадцать семь дней я надеялся, что нас спасут. Надежда – вещь ненадежная и преходящая. Вера – это твердое осуществление того, на что надеялся, и она – вещь завершенная. Теперь я видел доказательства того, что земля близко. Теперь моя надежда обратилась в веру: если мы выживем, то достигнем цели.

Их бомбардировщик, копия нашего В-25, стал нашей точкой отсчета. Вероятно, у него была те же скорость и дальность полета. Вероятно, японцы вылетали на свои миссии в то же время, что и мы. Используя эти знания и время, которое он нас обстреливал, Фил и я проделали некоторые расчеты, чтобы узнать, как далеко мы от Маршалловых или Гилбертовых островов. Я знал, что (в отличие от других течений, идущих по кругу) наше течение сильное и идет прямо на запад. Я понял это по положению солнца и звезд. Согласившись с тем, что, быть может, мы проплыли мимо отдельных островов в темноте – ужасная мысль – мы поспорили на полноценный обед, кто из нас точнее рассчитает прибытие к земле.

- Наверное, мы приплывем на сорок шестой день, - сказал Фил.

У меня получился сорок седьмой.

Еще через пару дней я проснулся от мертвого спокойствия. Вода казалась поверхностью стекла, она слегка переливалась, светилась. Ничто не двигалось. Мы снова попали в штилевую полосу. Наверное, это была самая спокойная вода в мире. Я вообразил себе, что шагаю с плота и иду по ней.

В отдалении, на горизонте я заметил темную полосу. В отличие от воды она двигалась, росла, волновалась, катилась прямо на нас. Я подумал: - «Боже мой, это же гигантская волна, блуждающая волна в сотню футов высотой, о которых я читал». Я не мог оторвать от нее глаз.

И внезапно я понял, что это не волна, а сотни морских свиней, плывущих вместе, ныряющих в воду и выныривающих из воды, которые направляются прямо к нам. Может, нас опрокинут и разорвут на части? Мы легли на дно плота и ждали. Но вместо того, чтобы устроить катастрофу, морские свиньи ловко поднырнули под нас и появились на другой стороне. Когда я посмотрел в воду, то увидел их цель: миллионы мелких рыбешек. Еда. Как бы мне хотелось иметь сеть! Я попробовал ловить руками. Неудачно.

Однажды ночью полная луна была яркой и огромной, ее свет отражался в воде, заставляя ее светиться. Акулы, наши постоянные спутники, уплыли, оставив нас коротать тихий вечер «дома». Мы, как обычно, начерпали воды – это было наше одеяло – согреться, пока мы сгрудились на дне, тесно прижавшись друг к другу.

Несколько часов спустя наша дремота была грубо прервана ударом в дно плота такой силы, что мы содрогнулись от боли, подпрыгнув на несколько дюймов над поверхностью воды. Испуганный и ошеломленный, я посмотрел за борт и увидел огромный плавник, огибавший плот по дуге. Когда он стал двигаться вдоль борта плота, монстр махнул хвостом и окатил нас холодной водой. Тогда я хорошенько рассмотрел нашего гостя: огромная голубовато-серая акула футов двадцать длиной. Гигантская белая.

Я коснулся Мака и Фила и прошептал:

- Лежите тихо, не двигайтесь, молчите.

Мы снова почувствовали удар снизу. Хвост опять залил нас водой. Вряд ли случайно: похоже, целью акулы было пошевелить содержимое плота, в котором она заподозрила нечто живое и съедобное.

Мы окаменели от страха, но постарались лежать тихо и неподвижно, пока большая белая акула все продолжала нас шевелить снизу, может быть, целый час, хотя нам казалось, что прошло полночи. Затем, так же неожиданно, как появилась, акула прекратила свои попытки, нырнула в глубину и исчезла, не появившись больше ни разу. Мак, Фил и я глубоко вздохнули, и никогда воздух не казался нам таким сладким. Но на следующее утро Мак повел себя как-то необычно. Стал очень тихим. Нет, смирившимся. Гигантская белая здорово его напугала, и, думаю, это было для него поворотной точкой. Мак начал угасать.

Я вспомнил об этом после войны, разговаривая с одним человеком в клубе в Сан-Диего, и рассказал историю про гигантскую белую. Морской биолог раскритиковал мой рассказ. Он сказал, что гигантские белые акулы – жители холодных вод и никогда не покидают своих родных мест, полных тюленей и морских львов, ради теплого Тихого океана. Я не мог с ним спорить и после этого говорил об этой акуле просто как об «огромном жителе глубин». Но в феврале 2002 года, почти шестьдесят лет спустя, появились новые исследования и оказалось, что гигантские белые акулы путешествуют по всему миру. Когда на них нацепили датчики, этих акул заметили в водах Нижней Калифорнии, на Гавайях и в других тропических морях. Они проводят не меньше пяти месяцев в году в открытом море и ныряют на глубину двух тысяч футов. С теплой кровью, как и люди, они наслаждаются купанием в теплых водах Тихого океана, и теперь я знаю, что был прав: именно гигантская белая посетила наш плот той ночью много лет назад.

На тридцать второй день я продолжал чинить плот, подкачивая его каждые пятнадцать минут, когда Мак перестал шевелиться и как будто оцепенел. Впал ли он в уныние? Умирал от голода? Или и то, и другое? Он ел столько же, сколько Фил или я, а иногда немного больше; но теперь его желание жить, а может быть, и силы его тела угасли. Каждый из нас весил тогда, наверное, не больше, чем семьдесят пять фунтов* – слишком мало для полноценной трапезы акул, которые все раскачивали наш плот. Плоть наша стала почти прозрачной, кости почти что можно было рассмотреть. Но, в отличие от Фила и меня, Мак умирал.
*75 фунтов – 34 кг (прим.перев.).

Он спросил у Фила:

- Можешь дать мне глоток воды?

Фил сказал «нет», и это было то, что он должен был сказать. У каждого из нас было чуть больше глотка. Этот человек уже почти умер, зачем давать ему воду? Затем он попросил воды у меня, и я, как дурак, дал ему воды. Это была просьба умирающего, и я не смог отказать.

На следующий день Мак зашевелился и стал задавать вопросы о смерти, вопросы, на которые у меня не было ответов. Затем он задал единственный вопрос, который имел значение:

- Я умираю?

Так и сказал: - «Я умираю?»

- Да, - ответил я, считая, что негуманно обещать ему долгую агонию. – Думаю, ты умрешь ночью.

- Да, сэр, - ответил он. – Я думаю, ты прав.

В конце концов, через несколько часов после полуночи на тридцать третий день, Мак застонал, вытянулся, вздохнул и умер. Помолчав немного, я сказал:

- Фил, Мак умер.

Честно говоря, я думал, это произойдет раньше. Всю ночь мы так и лежали вместе, не двигаясь до самого утра, когда я произнес небольшую надгробную речь.

Фрэнсис Мак-Намара был обычным парнем, рост пять футов пятнадцать дюймов, светлые волосы. Теперь он выглядел как скрученная резиновая лента, высушенная на солнце, скелет, обтянутый кожей. Мы опустили его в воду, это были «морские похороны», точно такие же, как в фильмах. Пока он тонул в волнах, мы с Филом преисполнились решимости выдержать наше суровое испытание и выжить.

День шел за днем, но я просыпался каждое утро с надеждой: «О, еще на день ближе к островам!» Я знал, что мы доберемся туда. Я помнил карту. Я знал обычные для этих мест ветра и течения.

Но наши испытания еще не закончились.

Мы пережили голод, жажду, атаки акул, выстрелы, смерть товарища. Теперь настал черед шторма. Мы уже попадали в шторма, но не было ни одного такого, чтобы волны подымались на сорок пять футов. В один момент плот взбирался на «верхушку горы», в следующий – соскальзывал в «ущелье». Эта скачка по волнам была еще страшнее, чем акулы или пулеметы. Мы напрягали все силы, чтобы остаться в живых. Снова.

Вот, что я знал точно: нам надо оставаться внизу и спрятать головы под сиденье. И ни в коем случае не привязываться парашютной стропой. Я вспомнил спасательную миссию на Гавайях, после шторма. Мы нашли плот, верхняя часть его была внизу, голубое дно – наверху, и там был полковник и еще двое людей, привязанных к плоту. Мертвые.

Я начерпал в плот воды еще на четыре дюйма для устойчивости. Затем я привязал стропу к каждому сиденью и обернул ее по одному разу вокруг каждого из нас, без узлов. Если плот перевернется, вы не сможете развязать узел в воде. Развязать узел на мокрой веревке очень трудно. Мы держались за веревку так, что руки болели. Так прошла ночь, полная страха и дождя.

На следующее утро сорок шестого дня дождь то начинался, то прекращался, но волнение еще было сильное. Когда плот поднялся на одну из волн, я увидел землю. Поначалу я не был в этом уверен, но когда мы поднялись снова, я заметил зелень.

- Фил, - сказал я, - я видел остров.

Он поднялся на колени и сказал:

- Я тоже его вижу.

На календаре было 12 июля 1943 года и я решил, что, как мы надеялись и молились, мы достигли Маршалловых или Гилбертовых островов. Мы еще были довольно далеко, чтобы быть в этом уверены, и прошла еще одна штормовая ночь, прежде чем мы смогли точно оценить ситуацию. Мы укрылись брезентом от холода и попытались немного поспать. Единственное, чего мы боялись, это пропустить острова в темноте.

На следующее утро шторм утих и мы увидели, что оказались в лагуне атолла. Я насчитал шестнадцать крошечных островов, все они были безлюдны. Я видел старые хижины, бананы, хлебные деревья и кокосы – но ни одного человека. Мне хотелось как можно быстрее оказаться на берегу. Один остров был размером со спальню, с единственным деревом на нем – точно, как показывают в комедиях. Мы взяли весла и стали грести. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Да, это было слишком хорошо. Я услышал наверху шум моторов и увидел два Зеро в тренировочном полете, где-то на высоте десяти тысяч футов.

Я продолжал грести, удручающе медленно из-за слабости после сорока семи дней дрейфа, пытаясь достичь земли прежде, чем кто-то нас увидит. И тут я заметил новый остров. Я сказал:

- Эй, здесь же не было острова.

- О чем ты говоришь? – спросил Фил.

- Там, справа, не было острова. С одним деревом.

Фил посмотрел и сказал:

- Да, я его вижу – но там два дерева.

- Ты с ума сошел. Там одно дерево.

Я посмотрел снова и увидел два дерева.

- Что, черт возьми, творится?

Это был не остров, а корабль с двумя мачтами и он шел прямо на нас.



Немного прояснилось насчет одежды, но не до конца: футболки, рубашки с коротким рукавом, длинные брюки (не рубашки с длинным рукавом, как в фильме. В фильме эта замена, впрочем, имеет свою цель – не объяснять, как можно пережить две зимы в рубашке с коротким рукавом. В реальной жизни Луи к зиме оделся, а как – об этом в следующих главах). Но я так и не поняла насчет теплых курток с овчиной, о которых говорится в главе о войне. Cняли перед крушением? Или, поскольку миссия была поисковой и летели на малой высоте, то просто и не надевали? Вероятно, все же, второе, иначе что-то было бы сказано. Головные уборы они при крушении, конечно, потеряли, что им потом принесло немало неудобств. Луи остался без футболки (он ее использовал на повязки для Фила).

Неделя без воды – это жуть, конечно. Но «Мы много о чем молились, давайте помолимся про воду» - это прелесть что такое! Но сработало же :) Молитва-сделка, да-да :) Не во время шторма, как в фильме – впрочем, я бы не удивилась, если бы во время шторма он ее повторял.

Двух альбатросов все-таки съели. Голод – не тетка.

Все-таки удивительно, на каком скудном рационе они продержались шесть (!) недель. Немного рыб (ну даже пусть десятка два), два альбатроса и одна крачка, две акульих печени. Все.

Никогда бы не подумала, что разговоры о еде в подробностях в условиях голода могут быть полезны. Всегда казалось, что они раздражают. Ну, возьму на заметку :)

И все-таки можно поймать акулу за хвост! А некоторые зрители не верили :) Но нет оснований не верить этому рассказу.

В фильме еще довольно легко все показали – вот уж не думала про починку и накачивание целых восемь дней!

Интересно, почему умер именно Мак. Если откинуть версии о более плохом здоровье (вроде бы ничто на это не указывает), то получается, и правда, уныние и отчаяние его доконали. И страх. Стрельба, огромная акула… Добило это его.

Рассудить, что разумно не давать оставшуюся воду умирающему (все равно умрет) – и все равно поделиться последним глотком… Чуть не прослезилась на этом моменте. Все же достойный человек ведет себя достойно всегда.

Никогда бы не подумала, что они еще и рассчитали время прибытия на острова (правильно рассчитали!) и у них были силы грести после такого дрейфа! Удивительно, на что люди способны.

Похоже, удачи уравновешиваются неудачами. Доплыть до покинутого острова, на котором вполне можно жить – и тут же наткнуться на японский корабль!
Tags: Дьявол преследующий меня по пятам, Луи Замперини, Несломленный
Subscribe

  • (no subject)

    В прошлые выходные я сходила в кино на распиливание пилой и взрыв головы. Теперь у меня в планах на выходные: а)война и нацистский концлагерь; б)…

  • (no subject)

    Посмотрела один фильм на тему ВМВ и, честно говорю, получила большое потрясение, много мыслей на подумать и все такое. Что интересно – фильм…

  • (no subject)

    Поскольку все окружающее достало, хочу в выходные сходить на Мортал Комбат. Вероятно, кровища и выдранные позвоночники меня немного успокоят 

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments