Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:

Часть 2

В середине апреля 1943 года, на военной базе Кахуку, мы узнали о большом боевом вылете «к антиподам»; во время войны это означало не Австралию с окрестностями, а южные тихоокеанские острова. Утром 18 апреля я встал рано и пробежал милю по берегу, потом сделал спринт на 50 ярдов. Затем вместе со своим экипажем отправился в комнату боевых заданий на инструктаж и узнал, что наш следующий вылет будет одним из самых долгих.

Мы должны были вылететь с Оаху на остров Кантон, прямо под экватором, затем лететь на юго-запад до Фунафути, острова из группы островов Эллиса (тогда его еще не называли «Тувалу»), в южном центральном районе Тихого океана. Вылет был назначен на 13:00. Мы проверили самолет от А до Я, но не взлетали. Фил заехал за пределы взлетной полосы и утопил левое шасси в грязи. Два часа мы пытались его высвободить, затем вынуждены были перейти на другой самолет. У нашего нового самолета, номер 143, не было радара, нижнего и носового пулеметов.

Мы пролетели через два шторма по дороге, но в целости и сохранности прибыли на остров Кантон, залили топливо, поели и отправились на Фунафути, остров едва 800 ярдов в ширину, окруженный множеством мелких островков и весь покрытый кокосовыми пальмами и другими тропическими деревьями. Именно на Фунафути спасатели доставили Эдди Рикенбакера, аса Первой Мировой войны, после того как его самолет потерпел крушение во время важной миссии (он летел из Штатов к генералу Макартуру в Тихом океане). Он провел двадцать семь дней на плоту, борясь со стихиями. Это был очень долгий дрейф, и я всегда удивлялся, как он выжил.

Туземцы Фунафути были примитивными микронезийцами, которые жили так же, как и пятьсот лет назад. Они не говорили по-английски, но приветствовали нас так: - «Халова». Девочки и мальчики не старше пяти лет курили сигареты, напомнив мне о моем детстве. На Фунафути был длинный пляж, где можно было купаться, если, конечно, вы не боялись случайных акул. Из любопытства я посетил деревню. Поразительное для меня открытие: женщины носили кусок ткани (лава-лава) вокруг бедер – и больше ничего. В тот вечер в кинотеатре показывали «Жены под подозрением» с Уорреном Уильямом и Гейл Патрик. Затем разразился сильный шторм. Мы наполнили фляги ледяной водой на Рифе и заснули в палатках с земляными полами.

Я съел плотный завтрак и потом дожидался встречи в 13:00. В это время прибыл наш самолет, освобожденный от грязи, и мы с тем экипажем поменялись. Я осмотрел загруженные бомбы: три 500-фунтовые фугасные бомбы и пять осколочных бомб из шести 30-фунтовых фрагментов каждая.

На инструктаже генерал Хейл назвал нашу цель: остров Науру, крупнейшее в мире месторождение фосфатов. Японцы отчаянно нуждались в фосфатах для удобрений и взрывчатки. Нам было приказано лететь на запад к Гуадалканалу, резко повернуть направо и лететь дальше, чтобы запутать японцев и не дать им определить нашу базу. В полдень над Науру двадцать шесть бомбардировщиков должны были сбросить бомбы с восьми тысяч футов. Мы должны были сохранять радиомолчание.

Некоторые начали задавать вопросы, потому что Науру был хорошо оснащен зенитными орудиями. Мы полагали, что самолетам стоит держаться на разной высоте. Я повернулся к Филу и сказал:

- Мы будем лететь слишком низко. Япошкам только и остается пристреляться по первому самолету и подбить нас всех.

- Таковы приказы генерала, - сказал он с обычной своей улыбкой и пожал плечами. Фил не вступал в ненужные споры, но по нашим предыдущим вылетам я знал, что он один из лучших пилотов в нашей группе. Если он не был обеспокоен, значит, и мне стоило успокоиться.

На следующее утро мы поднялись в 3:00, напряженные и готовые ко всему. В 5:00 мы взлетели, с большим трудом. Поскольку на Фунафути была только не очень длинная взлетная полоса, всего 3500 футов, нашему самолету с полной загрузкой бомб, топлива и экипажем из десяти человек было трудно оторваться от земли. Мы летели низко, иногда задевая верхушки волн, но постепенно набирали высоту.

«Супермен» был ведущим самолетом звена Е 372-й эскадрильи. Наш штурман, лейтенант Митчелл, подсчитал ожидаемое время прибытия и объявил, что остров в двадцати минутах лета, прямо впереди. Потом он устроился у носового пулемета, сдвоенного пулемета 50 калибра, его работа теперь была такая же, как у других пулеметчиков: отражать атаки вражеских самолетов и позволить бомбардиру – мне – без помех сбросить бомбы на цель. У меня был прицел Норден, связанный с автопилотом, поэтому я брал на себя управление самолетом при заходе на цель. Я сделал расчеты, скормил их прицелу и сосредоточился на цели.

Внезапно мы попали под облако зенитного огня. Генерал Хейл, как я и предвидел, совершил ошибку, приказав самолетам лететь на одной высоте. Клубы черного дыма запятнали небо вокруг – опасная ситуация. Одно точное попадание с подвешенными, готовыми к сбросу бомбами – и нас бы разнесло в клочки.

Самолет потряс взрыв, это зенитный снаряд попал в правый вертикальный стабилизатор. Снизу в нас попали осколки другого снаряда, они простучали по фюзеляжу, будто град по тонкой крыше и пробили его в нескольких местах. Самолет рыскнул в сторону, но я снова навел прицел на цель. Я собирался сбросить бомбы на самолеты, строения, зенитные орудия вдоль взлетной полосы. Я мог свободно выбирать себе цели. Наметив в качестве цели строение в конце взлетной полосы, которое выглядело как радиобудка, я сбросил на него бомбу, и к моему удивлению и восторгу это оказался склад топлива. Огонь и дым заволокли небо. Фото этого взрыва есть в журнале «Лайф».

Я выглянул из нашего застекленного носа и насчитал девять Зеро в воздухе. Семь из них были в направлении на десять часов. Трое перерезали нам путь. Первый зашел на нас в направлении на час дня. Он открыл огонь, Митчелл тут же ему ответил. Я услышал громкий треск, когда снаряд от Зеро повредил силовые кабели нашего носового пулемета и просвистел мимо меня, буквально в нескольких дюймах от лица. Он пробил плексигласовое стекло и воткнулся в крыло между первым и вторым моторами. К счастью, он не взорвался, и самолет вместе с нами не превратился в пылающие куски, медленно падающие в океан.

Но у нас не было времени раздумывать о чудесах. Митчеллу посчастливилось попасть в противника как раз перед тем, как пулемет вышел из строя. К счастью, японский пилот упал прямо на руль и самолет нырнул вниз и, бешено крутясь, рухнул на землю, оставив ярко-красный огненный след. Тем временем, без энергии в пулемете, мне нужно было вытащить Митчелла оттуда.

Я почувствовал еще один взрыв, сотрясший «Супермен» сзади. По внутреннему радио кто-то просил помощи. Я пробрался на полетную палубу и увидел нашего радиста, сержанта Брукса, свисающего с узкой палубной дорожки над открытыми дверями бомбоотсеков, а между ним и океаном было восемь тысяч футов. Палубная дорожка в семнадцать футов длиной, а шириной всего в десять дюймов; пробираться по ней даже в спокойно летящем самолете все равно, что ходить по канату. Это не говоря о том, что сейчас она напоминала качающуюся трапецию.

Я никогда не забуду безумные умоляющие глаза Брукса, которыми он смотрел на меня. Я сгреб его руки и благодаря моей тренированности и приливу адреналина, вскоре дотащил его до полетной палубы, где положил под верхним пулеметом.

Подвески для бомб были покрыты толстым слоем красновато-фиолетового масла, это означало, что стрельба повредила нашу гидравлическую систему с правого борта. Вот поэтому люки и не закрывались. Я также обнаружил, что мы сможем выпустить закрылки и шасси разве что вручную. И наши тормоза не работают.

Я вручную закрыл бомболюки и позаботился о Бруксе, у которого внутри что-то булькало. Когда я осмотрел спину, то понял, что это было. Шрапнель пронзила его подбитую овчиной куртку и поранила спину и голову, он до пояса был покрыт кровью. Я сделал ему укол морфина и надел на лицо кислородную маску, отрегулировав ее для десяти тысяч футов, потом сделал все возможное, чтобы остановить кровотечение.

Раздался еще один треск над головой, я решил, что стрельба повредила радио. Потом я почувствовал что-то теплое и мокрое у себя на шее. Я взглянул на сержанта Пилсбери на верхнем пулемете; осколки попали ему в ступню, вся нога была в ранах от шрапнели. На двенадцать дюймов ниже – и эти пули попали бы мне в голову, если бы я не склонился над Бруксом. Все, что осталось от пальцев на ноге Пилсбери, свисало через дырку в ботинке. Кровь капала прямо на меня. Но Пилсбери не вопил от боли. Вместо этого он орал от злости и поворачивал свой пулемет вслед за Зеро, который пошел на второй заход, а потом со всей силы нажал на спусковой крючок сдвоенных стволов 50-го калибра. Пламя вырвалось из-под двигателя японца, и он резко пошел вниз. Я следил за ним, пока он не упал в море.

Пилоты Зеро вели себя как камикадзе, подходя так близко. Они не могли промахнуться по нам, а мы не могли промахнуться по ним.

Я схватил медицинскую сумку, сделал Пилсбери укол морфина в ногу, потом наложил ему на ступню сульфаниламид и забинтовал. Потом нас сотряс еще один взрыв и Фил почти потерял контроль над самолетом. Понадобились все силы и умения его и второго пилота, лейтенанта С. Х. Капернелла, чтобы мы держались в воздухе, пока снаряды разрывали брюхо В-24.

После попадания, которое задело Пилсбери, раздалось еще больше криков о помощи, к тому же заклинило входной люк на летную палубу. Я пару раз пнул его и он открылся. Я быстро прошел по палубной дорожке, потом снова попал в срединную часть самолета. Я думал, что видел уже самое худшее, но нет. Здесь была настоящая бойня. Четверо летчиков – Дуглас, Ламберт, Глассмен и третий пилот, Нельсен, все были жестоко изранены, кое-где виднелись внутренности, все было залито кровью. Дуглас и Глассмен, хоть и серьезно раненные, изо всех сил палили по Зеро, чей решительно настроенный пилот после разворота заходил к нам справа. Глассмен задел его при атаке, а Дуглас попал ему в хвост, когда он развернулся снова. Зеро понесся вниз по длинной спирали, пока не попал прямиком в сундук Дэви Джонса*. Слава Богу, это был последний Зеро. Еще одно попадание и мы бы присоединились к нему.
*Моряки считали, что их утонувшие товарищи попадают в «сундук Дэви Джонса» (под этим именем иногда подразумевался дьявол) (прим. перев.).

Мне показалось, что мы сражались с этими тремя Зеро не меньше часа, но на самом деле схватка, вероятно, заняла меньше десяти минут. Это была очень быстрая игра, а выигрышем служила жизнь.

Жизнь… у меня на руках было слишком много раненых, чтобы думать о себе. Я вызвал Фила по внутреннему радио и сказал:

- Я не могу со всем справиться. Нужна помощь.

Он ответил:

- Кап нужен мне здесь, чтобы самолет не потерял скорость.

- Это важно! – закричал я и описал ситуацию.

Фил ответил, что может держать ручки управления для стабилизации самолета не только руками, но и коленями, и Капернелл пришел на корму. Глаза его распахнулись, как будто не веря этому зрелищу из крови и внутренностей, но он тут же позаботился о лейтенанте, который лежал на палубе с раной в животе. Это был наш дополнительный пассажир, который попросился в полет «посмотреть на веселье».

- Он умер? – спросил я.

- Еще нет, - ответил Капернелл.

Он обрабатывал ногу Дугласа, пока я бинтовал рану в животе Нельсена. Мы раздели других раненых, дали им морфина и сульфаниламида. Я был потрясен зрелищем моих товарищей в таком виде, но я умел сдерживать себя. Я сохранял спокойствие.

На инструктаже перед вылетом штабной капитан сказал, что если выйдет так, что мы не сможем вернуться на самолете, в двадцати милях от Науру на нашем обратном пути будет дежурить подлодка «Драм», как раз для того, чтобы вызволять севших на воду летчиков. Но мы находились уже далеко за двадцатимильной отметкой и нам надо было пролететь еще 730 миль до базы. Фил и Кап в конце концов взяли самолет под контроль и хотя он все еще рыскал, но моторы Пратта и Уитни гудели ровно, и мы решили отправляться прямо домой.

Я оценил повреждения. Правый вертикальный стабилизатор был разбит. Гидравлическая система, радио и носовой пулемет вышли из строя. Моей самой насущной заботой были порванные (все, кроме одного) провода руля и высотного руля с правого борта. К счастью, у меня имелись кое-какие познания в морском деле и я с помощью проводов с бомбовых подвесок смог срастить концы. Получилось грубовато, но все работало.

Митчелл сосредоточился на том, чтобы доставить нас на Фунафути, и пока не сделал расчеты вообще не обращал внимания на наши дела. Позже он сокрушался о том, что ничем не смог помочь раненым.

Я никогда не видел такой храбрости и стойкости как у тех, кому пришлось хуже всего. Я не слышал стонов боли – и не потому, что их заглушал шум схватки. Они вцепились в свои пулеметы и не обращали внимания на кровавые раны. Как будто говорили: «Можете меня ранить, но кричать не заставите». Мне нравится такой настрой, я и сам веду себя так же. Думаю, они черпали силы в той мысли, что наше сопротивление дорого стоило Зеро. Глядя в их спокойные лица, я сказал:

- Вы, ребята, подбили трех японцев и я это засвидетельствую.

Они довольно улыбнулись.

Но даже если мы доберемся до Фунафути, я не знал, как мы сядем. Закрылки, шасси, тормоза работали с помощью вышедшей из строя гидравлической системы. В конечном счете мы могли вручную выдвинуть закрылки и шасси. Но тормоза – совсем другое дело. Я был уверен, что на такой короткой и узкой взлетной полосе – меньше мили – мы нырнем с обрыва прямо в океан. Это было серьезно, шесть тяжелораненых на борту могли не пережить подобного.

Я вывел шасси вручную, надеясь, что они устойчиво держатся, а закрылки оставил на потом, потому что если бы я закрепил их первыми, я не увидел бы, встали ли колеса на место. Я также открыл бомболюки, надеясь, что дверцы нас немного затормозят.

Затем я обдумал проблему торможения. В качестве тормозов я закрепил в каждом боковом окне по парашюту. Когда мы приземлимся, я планировал дернуть за оба парашютных кольца и молиться, чтобы мои аварийные тормоза сработали. Я решил стоять посередине и поворачивать самолет, управляя левым и правым спуском. Безумная была импровизация.

Митчелл объявил, что до Фунафути осталось двадцать минут. Фил громко сказал, что он беспокоится, что самолет при обычной посадке будет подпрыгивать, так что он решил снижаться более плавно. Я был уверен, что даже при большой скорости мои тормоза-парашюты сработают.

Я также привязал каждого из летчиков к неподвижной части самолета. Вместо того, чтобы сделать неподвижный узел, который затянется при рывке, и его будет невозможно развязать, я просто ослабил одну из петель и дал каждому человеку в руку. Это было надежно и в то же время легче для них.

В конце концов настал момент истины. Шасси коснулись дорожки, весь самолет застонал и затрещал. Внезапно он стал рыскать из стороны в сторону и помчался к другому В-24, вставшему у нас прямо на пути. Неужели все, что мы прошли, закончится тем, что два четырехмоторных бомбардировщика раздавят друг друга всмятку на взлетной полосе?

Капернелл инстинктивно нажал на правую педаль, хотя мы знали, что тормоза не работают. Но в них осталось достаточно гидравлической жидкости для небольшого торможения, которое развернуло нас вправо. Похоже, те осколки, что просвистели мимо моей головы, попали в левую шину и сдули ее, так что колесо стало подпрыгивать и мы резко съехали с взлетной полосы.

Мы остановились.

***

Жутковатая внезапная тишина. Я выпрыгнул и показал знак креста, морпехи побежали помочь нам. Один морпех бежал впереди всех, а когда мы встретились лицом к лицу, я закричал:

- Арт!

А он закричал:

- Луи!

Это был Арт Реддинг, чемпион ЮКУ на полмили и пилот.

- Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – спросил он. (Позже бедный Арт потерпит крушение недалеко от Фунафути и его сожрут акулы).

Мы поспешили вытащить раненых, морпехи все сделали сами, не позволяя мне помочь. Я пошел вперед поговорить с врачом. Он представился доктором Робертсом – странное совпадение, в ЮКУ я изучал оказание первой помощи под руководством другого доктора Робертса.

Желая побыть с ребятами, я спросил Робертса, не нужна ли моя помощь. Он ответил:

- Я посмотрю их, тогда скажу, какая помощь требуется.

Санитары отнесли семерых в госпиталь, в отделение первой помощи. Потом врач сказал:

- Если бы вы не оказали первую помощь, трое бы умерли. Вы спасли двоих, а ваш второй пилот – одного.

Позже Фил и Кап отправились на встречу, где бригадный генерал Лэндон и генерал-майор Хейл оценили успех миссии. Они обсудили трудности, с которыми столкнулись первые самолеты, долетевшие до цели. Они знали, что мы столкнулись с сильным сопротивлением. Мы были среди первых самолетов, потому что, как и в морской пехоте, лучшие идут первыми. Мы летели на острие атаки, чтобы вызвать на себя зенитный огонь и истребители Зеро, таким образом открывая дорогу остальным, чтобы они беспрепятственно сбросили бомбы на фосфатные фабрики. Они смогли восстановить производство только несколько месяцев спустя. Более того, обманутые японцы выслали все свои самолеты против нас, оставив побережье открытым, так что остальные могли бомбить все, что хотели. Мы слышали, что последние самолеты встретил очень слабый зенитный огонь и всего два Зеро, которые, увидев большие потери среди своих, решили не вступать в схватку.

Оба генерала отдали должное Филлипсу и Капернеллу, которые буквально чудом привели жестоко поврежденный «Супермен» обратно и сумели сесть, не потерпев крушения. 21 апреля они так и сказали Чарльзу Арноту, военному корреспонденту «Гонолулу Эдвертайзер». Генерал Хейл потом пришел в госпиталь и лично передал Пурпурные Сердца раненым членам нашего экипажа.

Наш В-24 пребывал в центре внимания. Морпехи и летчики ходили вокруг толпами, подсчитывая пробоины от снарядов и пуль. Генерал Хейл заявил, что наш В-24 является самым поврежденным из самолетов, что вообще когда-либо добирались до базы: 4 пробоины от снарядов, 2 больших дыры от зенитных снарядов, 500 пробоин от шрапнели, 150 пробоин от 7,7-миллиметровых орудий. Нос и верхний пулемет были полностью выведены из строя. Правая часть хвоста отсутствовала. Мы, и правда, долетели на молитве к богу и одном крыле.

Я отправился к генералу Хейлу доложить о нашей миссии. Я говорил об умелости и отваге Филлипса и Капернелла. Я рассказал о пулеметчиках, которые стреляли, не обращая внимания на раны. Я предложил объявить им благодарность в приказе, но генерал, кажется, невнимательно меня слушал, поэтому я ушел обратно в госпиталь.

Арнот, как раз вернувшийся с осмотра повреждений «Супермена», нашел меня там. Он спросил, каковы мои впечатления от оказания помощи раненым. Я ответил:

- Самая трудная гонка в моей жизни.

В интервью я рассказал Арноту и майору морпехов, который был также пилотом, всю историю нашей перестрелки с японцами во всех подробностях. Майор сказал:

- После того, что я видел на вашем бомбардировщике и в госпитале, я бы сказал, что вы заслужили не только Пурпурные Сердца, но и Крест летных заслуг.

Как и все летчики, я знал, что Крест дают за «героизм и выдающиеся заслуги в боевом вылете», но я сказал:

- Для меня достаточная награда – возможность помочь.

Тут пришел доктор Робертс и сказал:

- Лейтенант Замперини, ваш радист, Брукс, только что умер.

Печально. Опустошенный психически, физически, а теперь еще и эмоционально, я отправился в свою палатку спать.

Я улегся на койке в ту ночь, знать не зная, что один наш пилот запаниковал и нарушил радиомолчание. Он вызвал командира и сказал:

- Нам лететь обратно к Гуадалканалу? – мы отправились туда сначала до того, как повернуть к нашей настоящей цели. – Или лететь обратно на Фунафути?

Около часа ночи я проснулся, услышав далекий гул самолетов. Я подумал, что кто-то летит из Штатов. И ошибся.

Японцы перехватили радиопередачу и определили наше местоположение. Нас никто не предупредил, потому что, очевидно, морпехи потеряли бдительность и не заметили самолеты на своих радарах. Или, как я, приняли их за своих.

Бомбардировка началась на дальнем конце острова и было похоже, будто бомбардировщики «Салли» или «Бетти» принялись бомбить наши постройки. Атака продолжалась девяносто минут и нанесла большой вред. Все летчики из нашей палатке немедленно и совершенно добровольно бросились в укрытия, несмотря на то, что шел дождь и мы были в одном белье. Мы помчались в противовоздушный окоп, вырытый под туземной хижиной, и набились туда, как сардины в бочку, с колотящимися сердцами. Кто-то приземлился мне на спину. Потом – бу-ум-м – ударила мортира, и нашу палатку вместе с палаткой журналистов сдуло, будто ветром. Позже я увидел, как один репортер горевал над своей разбитой пишущей машинкой, будто это был его лучший друг.

Еще больше разрушений. Во время первого захода осколочная бомба попала в армейский грузовик и разнесла его вместе прятавшимися под ним тремя парнями из 371-й в клочья. На втором заходе бомба попала прямо в церковь. К счастью, мы всех эвакуировали оттуда две минуты назад и велели туземцам прятаться в стрелковые ячейки. Трое из них забрались недостаточно глубоко и погибли. На третьем заходе погибло еще больше солдат. На четвертом бомбы попали прямо в два В-24, заправленные топливом и бомбами. Позже мы нашли моторы и другие части самолетов в четырехстах ярдах оттуда.

Японцы разбомбили крошечный Фунафути подчистую и хорошенько приложили нас, несколько самолетов были разбиты, разрушена жилая зона, а госпиталь наполнился мертвыми и умирающими. Я отправился в полевой госпиталь снова помогать доктору Робертсу.

Следующий день мы провели настороже, ожидая возвращения японцев. Но они не вернулись. В конце концов командующий отправил неполные или лишенные самолетов, но готовые воевать дальше экипажи обратно в Кантон. Те, у кого не было потерь, полетели отплатить противнику на Тараву.

Через день мы отправились с Кантона на Пальмиру, чудесный коралловый остров с кокосовыми пальмами в восьмистах милях к югу от Гавайев, на котором была морская военная база. Остров был прекрасен, после того, что мы пережили, он казался иным миром. (Годы спустя первый окружной прокурор Лос-Анджелеса, Винсент Буглеси напишет об убийстве, которое там произошло, в книге «И море расскажет»). Я нашел там несколько парней из ЮКУ и неплохо провел время в офицерском клубе. У них там был отличный кинотеатр. Я посмотрел там «Они умерли на своих постах»* с Эрролом Флинном, выпил пива, принял горячий душ и отправился спать, радуясь, что я жив, а мои ботинки под кроватью.
*Оригинальное название фильма буквально переводится как «Они умерли в сапогах (ботинках)», то есть не в постели, а выполняя боевое задание (фильм рассказывает о генерале Кастере, герое Гражданской войны и войн с индейцами). (прим. перев.).

По какой-то причине генерал Хейл в рапорте о нашем рейде на Науру начальству на Гавайях написал, что повреждения были очень легкими. Это было неправдой и привело меня в ярость. Половина наших самолетов были повреждены, а наш – больше всех. И хотя они все вернулись на Фунафути, мы потеряли самолеты на аэродроме, когда японцы нанесли ответный удар. У меня до сих пор сохранились фото, где видны эти обширные разрушения. Мало какие В-24 сохранились в целости. Запертые в ангарах, они взрывались, оставляя ямы тридцати футов глубиной и восьмидесяти футов в диаметре.

Конечно же, Хейл и не думал представлять экипаж «Супермена» к Кресту летных заслуг. Я думаю, это случилось из-за недостатка взаимопонимания между генералом Хейлом и мной. Проблемы начались вскоре после того, как я прибыл на Гавайи. После каждого рейда репортеры брали интервью у командующего; а если участвовал я, то и у меня, знаменитого спортсмена-олимпийца. Иногда наши рассказы не совсем совпадали; чаще появлялась моя фотография, а не генерала Хейла. Уверен, он был этим возмущен, но журналисты поступали правильно. Чтобы получить верную картину, лучше поговорить с солдатом с передовой. Как сказал генерал Колин Пауэлл: «Чтобы узнать всю грязную правду о войне, послушайте рассказы из окопов». Конечно же, история не будет полной, ни один летчик или пехотинец не видит всего. Ты так сосредотачиваешься на своем деле и желании остаться в живых, что обычно не обращаешь внимания на других. Поэтому существуют «разборы полетов». Каждый делает свой отчет, и командующий собирает из них полную картину.

Когда генерал Хейл составил свой отчет о рейде на Науру, он не отразил все факты, как следовало, и наш экипаж, который, по мнению нас самих и остальных, заслужил Крест летных заслуг, ничего не получил. Я думаю, вся записанная история Второй Мировой войны пестрит такими же ошибками и недочетами, как и вся история в целом. Как написали Уилл и Ариэль Дюранты: «Большая часть истории – догадки, а остальное – предубеждения». Но все же я сильно разозлился, и меня аж скрутило, когда я прочитал то, что написал генерал Хейл: «Один самолет получил повреждения». Моя команда только и сказала:

- Да пусть подавится. Не нужны нам медали. Некоторым их дают совсем незаслуженно, а когда люди и в самом деле заслуживают награды, то ничего не получают. Это просто фарс. Подумай о тех ребятах, что заслужили медали, но не получили их. Они погибли.

И я согласился. В конце концов медаль значит меньше банки бобов. Мы все знали, что мы сделали.

Из-за того, что опасность и смерть царили повсюду, я не упускал возможности развлечься. Проверенная временем традиция велит подшучивать над товарищами или мстить за шутки, которые они проворачивают с тобой.

В Кахуку мы жили в казармах с комнатами на каждом конце. Один из экипажей не вернулся и мы заняли его комнату. В холодильнике было три полки. Я отвел по одной полке Филлипсу и Капернеллу. Свое пиво я ставил на третью полку. Но слишком часто я обнаруживал, что пива нет. Ни одной банки. Поначалу это было просто смешно, но пива выдавали не так много, и шутка мне приелась. Я решил отплатить за выпитое пиво.

Однажды утром мы должны были проверить работу самолетного компаса. Это означало, что мы должны взлететь и полетать в разных направлениях, чтобы штурман проверил компас. Я в этом вылете не требовался, но я на глазах Фила и Капернелла слонялся вокруг самолета. Пока наземная команда готовила машину, я обошел самолет, жуя жвачку, будто полностью поглощенный предполетной проверкой. Идя к носу, я нашел, что искал: две небольшие дырочки от шлангов на кокпите, которые связаны с трубками для облегчения пилотов; другими словами, именно в эти трубки пилоты справляют нужду во время полета. Моча стекает вниз по шлангам и ветер уносит ее прочь.

Я залепил обе дырочки жвачкой.

Когда техники объявили готовность к полету, я прошел на самолет вместе со всеми. Я отправился на свое место рядом с бомбами, и мы поехали по взлетной полосе.

Процедура взлета требует, чтобы бомболюки были закрыты до начала разгона. До закрытия люков я выпрыгнул на полосу и быстро убежал оттуда. Самолет внутри большой и никто не заметил, что меня нет. Фил взлетел, уверенный, что я на борту. Вместо этого я отправился в Гонолулу.

Позже инженер во всех подробностях рассказал о веселье, которое я пропустил. Когда Фил захотел помочиться, он использовал свою трубку. Но жидкость не утекла вниз, как обычно, а плескалась у кромки. Филу пришлось держать трубку одной рукой, чтобы она не разлилась. Ему не удалось решить проблему, поэтому он позвал инженера, который предложил слить излишек в трубку второго пилота. Капернелл не возражал, но поначалу хотел справить свою нужду. Когда и его трубка переполнилась, все пришли в недоумение. Две одинаковых случайных поломки?

Так они и летели, держа свои трубки и управляя самолетом.

Первая же зона турбулентности нанесла им «удар милосердия».

Фил и Капернелл приземлились, насквозь промокшие. Инженер обошел самолет, нашел жвачку и выковырял ее. Потом они стали искать меня, но я давно был далеко. Фил, который обычно называл меня «Замп», если не злился, ходил вокруг и орал во всю глотку:

- Где Замперини?

Он решил, что я поблизости, но я на пару деньков завис в Гонолулу.

Когда я вернулся, они все еще были на взводе. Я с улыбкой выслушал их жалобы.

- Эй, не стоит так расстраиваться, - сказал я. – В конце концов, я преподал вам урок, натурный эксперимент по законам физики: жидкость стремится остаться на одном уровне. Как мое пиво.

Они озадаченно посмотрели на меня, потом криво улыбнулись. Ради примирения я должен был купить им пива, после этого они почувствовали себя намного лучше, а мое пиво больше не исчезало.

Мне хотелось отомстить за ковровую бомбардировку Фунафути, и я нашел случай это сделать в рейде на Тараву. Мы вылетели с острова Кантон в южной части Тихого океана на Маршалловы острова с секретной фоторазведывательной и бомбардировочной миссией на двух самолетах. У командира эскадрильи было две цели: в первую очередь – Тарава, во вторую – Макин. Тарава была покрыта облаками, которые препятствовали и фотографированию, и бомбардировке. Мы летали кругами, желая найти разрыв в облаках, пока инженер не предупредил о низком уровне топлива. К тому же мы потеряли из виду ведущий самолет. Капернелл сказал:

- Черт побери, этот проклятый полковник улетел обратно без нас.

Тут же по радио раздалось суровое:

- Я все слышал, Капернелл. Сбрасывайте бомбы и возвращайтесь.

Я решил сбросить все шесть 500-фунтовых бомб куда придется, когда заметил шесть «нужных» строений на оконечности Таравы. На самом краю берега шесть крытых травой уборных на сваях украшали собой лагуну. Весь экипаж проголосовал «за»: следовало разнести эти строения в щепки. Будучи мастером-бомбардиром, я хладнокровно продемонстрировал, на что способен. Я посмотрел через прицел Норден, навел его на цель и сбросил бомбы. В результате вышло примечательное и весьма дурнопахнущее прямое попадание.

Упоенные победой, мы направились прямо на Кантон. Но у инженера были плохие новости: мы могли и не долететь. Поблизости был остров Хоуленд, до которого так и не долетела Амелия Эрхарт, так что у нас был выбор. План А: попытаться сесть на воду около Хоуленда. План Б: выбросить часть тяжелого снаряжения, перевести экипаж на нос, уменьшить ход и попытать счастья. В-24 были весьма уязвимы и плохо садились на воду, даже при спокойном море. Если мы приземлимся жестко и кто-то будет ранен или убит, кровь стечет в воду и привлечет акул.

И выбрали план Б и доверили штурману найти Кантон, крошечную точку в океане. Когда мы все-таки увидели ее сквозь облака и приземлились, треща и кренясь, истратив последние капли горючего, все заулыбались и бросились поздравлять Митчелла, который доставил нас домой.

В тот вечер пилоты Р-39, базирующиеся на Кантоне, пригласили нас на пиво в «офицерский клуб» - куонсетский ангар, крытый кораллами*. На входной двери – и на всех сиденьях в туалете – был нарисован легендарный на тихоокеанском фронте персонаж с подписью: «Килрой был здесь»**.
*Строение полукруглой формы (обычно нежилое), крытое гофрированным железом или другими материалами (прим. перев.).
**Популярное, начиная с 40-х годов, граффити в англоязычных странах, изображает верхнюю половину лица и нос человека, выглядывающего поверх стены (вертикальной линии) (прим. перев.).


К счастью, несмотря на все опасности, и мы тоже были здесь.


Я не знаю, что он там пишет про «нелюдимость», но со всей очевидностью друзей у человека было предостаточно. В том числе богатых, которые его возили на собственном самолете. Ну, еще бы, не всякий придет слушать виолончельный концерт :)

Опасная была штука тогдашние самолеты! Летчику требовалась изрядная храбрость, потому-то они и нравились девушкам :) И как только это обнаружилось, Луи понравилось быть летчиком :)

Нравятся мне люди, которые не только развлекаются, но и изо всех сил учатся, чтобы хорошо делать свое дело. И применяют знания. Луи здесь просто умничка, бывают же нормальные люди, не то что некоторые – ноют и ноют…

В фильме представлен тот самый рейд на Науру, но, как очевидно, там не отражено даже половины всего, что произошло на самом деле. «Палубная дорожка» - та самая узенькая дорожка, по которой Луи бегает туда-сюда, да еще под пулями. И всем оказал первую помощь, молодец, не растерялся. Да, медаль тут очевидно была заслуженна…

«Недопонимание с генералом» повеселило. Представляю себе его злость на «этого выскочку» :) после газетных статей. Но да, мелко, генерал, мелко…

Шуточку со шлангами я уже читаю в третьей книге (!), очевидно, она и самому Замперини, и всем остальным авторам очень нравится. Мне тоже, несмотря на некоторый «дурной запах», каждый раз ржу под столом :lol:

Да и вообще, тема физиологических отправлений раскрыта. Вот так оно всегда: высокий героизм с самопожертвованием и взаимопомощью и тут же грубоватые шуточки.


Tags: Луи Замперини, Несломленный, дьявол преследующий меня по пятам
Subscribe

  • (no subject)

    Посмотрела фильм «Девятаев». Честно говоря, увиденным довольна. После воплей в Инете ожидала чего-то худшего, а оказалось, все вполне достойно. Итак,…

  • (no subject)

    Г. Свиридов "Время, вперед!" Просмотрите видео и без чтения сопроводительной информации скажите, что это за страна показана. А вот честно тоже…

  • (no subject)

    Люди не перестают меня удивлять своими странностями. Вот та самая пресловутая Женевская конвенция, которую так любят поминать в спорах о ВМВ и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments