Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

"Возмездие" ("Железнодорожник")

Итак, теперь представляю фильм и книгу номер два. История, довольно обычная в начале, но с поразительным концом. Эрик Ломакс "Возмездие" (в оригинале "Railway man", то есть "Железнодорожник"). Фильм называется так же, 2013 год, Британия-Австралия. Оригинальное название точно описывает героя и его судьбу, но и русское название не так уж бессмысленно и тоже описывает главную проблему книги (и фильма), так что я не возражаю против переименования (хотя обычно считаю, что не надо менять названия).

Вкратце перескажу сюжет, а также укажу на отличия от фильма.

Книга автобиографическая и, следовательно, соответствует событиям в реальности, насколько их знал и понял автор (книга есть на Флибусте).

Эрик Ломакс родился и вырос в Шотландии и был, соответственно, шотландцем и подданным британской короны. Он был поздним и единственным ребенком. С самого детства его увлекали различные машины, и особенно - поезда, что стало для него настоящим увлечением, "железнодорожной манией", как он назовет ее впоследствии. Его отец работал на почте и Эрик тоже первую свою работу получил на почте - был разносчиком телеграмм. В свободное время он увлеченно ходил и ездил по окрестностям, рассматривая поезда. Мать и отец очень его любили и он отвечал им тем же. Это была крепкая и любящая семья.

В юности Эрик вступил в баптистскую Общину и придерживался именно этого религиозного течения. Он не был слишком увлечен религией (гораздо меньше, чем поездами), но твердо верил в бога.

Когда началась война Эрик записался на курсы связистов и стал офицером-связистом (лейтенантом). Увидев призыв добровольцев на службу в Индию, Эрик вызвался перейти на службу туда. Он тепло попрощался с родителями, обручился с девушкой, в которую был влюблен, и отправился на Тихоокеанский фронт.

В то время Япония не считалась очень серьезным противником. Это была довольно отсталая в техническом отношении страна, англичане (не без оснований) считали себя слишком серьезной силой, чтобы японцы смогли нанести им большой вред. Так что служба в Индии и других колониях Британской империи на востоке считалась не очень тяжелой и опасной.

Но Британия (и ее союзники) серьезно просчитались. Конечно, с метрополией Япония не смогла бы тягаться, но с колониями - вполне. Япония накопила очень серьезные ресурсы и силы, и первое время войска союзников только и делали, что терпели поражение, отступали и сдавались.

Провоевал лейтенант-связист Ломакс не слишком долго. В феврале 1942 года после разгрома британских войск в Сингапуре (это считается одним из тяжелейших поражений Британии в новой истории) он попал в плен вместе с большим количеством других солдат и офицеров. После недолгого пребывания в фильтрационном лагере он угодил прямиком на строительство печально знаменитой Тайско-Бирманской железной дороги (ТБЖД). Кстати, абсолютная правда (как и говорится в фильме), что некогда Британия отказалась от строительства этой дороги из-за "слишком больших человеческих потерь". Японцев же это нисколько не смущало. Оцените печальную и злую иронию судьбы! Человек, до страсти увлеченный поездами, должен строить железную дорогу для своих врагов.

Дорога к месту назначения была довольно мучительна и сдержанному, закрытому шотландцу пришлось нелегко. Например, он пишет, что здесь его поджидало самое унизительное испытание в жизни (учитывая дальнейшее, можно сделать некоторые заключения о характере этого человека). Ему пришлось [MORE=физиологические подробности] на очень длинном перегоне справлять нужду у всех на виду в открытую дверь вагона, причем его придерживали четыре человека, чтобы он не вывалился на ходу.[/MORE]

Однако по прибытии все оказалось не так уж плохо, во всяком случае для Ломакса и некоторых его товарищей, которые имели образование или опыт работы, связанные с техникой. Их не послали на саму стройку (которая была до того тяжелой, что, образно выражаясь, "каждая шпала на этой дороге потребовала одной жизни"), а заставили работать в механических мастерских, помогая японцам-механикам. Япония в те времена была довольно отсталой в техническом отношении страной, поэтому помощь английских специалистов (пусть и подневольная) пришлась весьма кстати. Работа не была очень тяжелой, японцы, работавшие в мастерских (не солдаты), не были какими-нибудь злобными садистами, еды было не то чтобы совсем вдоволь, но пока не так мало, а фрукты можно было срывать прямо по пути на работу. Конечно, были тропические болезни, но здесь они не особо распространились. В общем, все складывалось не так уж печально, если забыть, что ты вынужден работать на врага (тут следует отметить, что Ломакс числился среди пропавших без вести, в списки военнопленных не попал и не получал писем из дома, не написано также, что он и сам писал домой, а почему - неясно, возможно, в том месте не разрешалось отправлять письма, а может быть, они были утеряны в хаосе войны).

Работали пленные медленно и плохо (так, чтобы только можно было избежать наказания) и потому, что старались сохранить силы, и потому, что им совсем не хотелось работать на врага. Ломакс со свойственным ему немного желчным юмором замечает: "Больше всего на свете нам хотелось ставить японцам палки в колеса, всячески мешать, выдавать некачественную продукцию, но так, чтобы нельзя было отследить виновника, хоть индивидуального, хоть коллективного. Даже те, кто ломал спину в каменоломнях — что, кстати, считалось «легкой» работой, — махали кирками со сверхъестественной медлительностью, выполняя лишь минимально приемлемые нормы. Думаю, все пленные до единого стали в итоге лодырями и саботажниками, причем кое-кто из нас так себя ведет и по сей день, раз уж в молодости потратил на это столько времени" (с).

Все это происходило в лагере Канчанабури или Канбури, как обычно сокращали название англичане. Однако, собранные в одну кучу молодые люди, еще пока не слишком голодные и забитые, не желали просто покорно строить дорогу. Как минимум, они хотели знать, что происходит в мире, как идет война и что будет дальше. Любопытно, что им разрешили выписывать англоязычную газету. Впрочем, газета поставляла явную пропагандистскую дезинформацию. Тогда они решили сделать радио.

У них были радиодетали, сохраненные еще со времени Сингапура (японцев было мало, а пленных - много, обыскивали их не очень тщательно). Часть деталей выменяли у местных жителей на свои или украденные у японцев вещи. Собрав все в кучу, они-таки сделали радиоприемник. Слушали его не в машине (как показывает фильм), а прямо в бараке-хижине, накрывшись одеялом. Хранили в банке из-под кофе, присыпав сверху арахисом.

Не оставляли они и надежды бежать. Но для этого надо было знать, где находишься, и сделать карту. Ломакс, кроме того, подстегиваемый своим увлечением поездами и железными дорогами, интересовался тем, как идет строительство дороги. Японцы не очень тщательно следили за пленными (охранников было немного), и Ломаксу удалось срисовать географическую карту с одного справочника. Основываясь на расспросах о строительстве (например, он спрашивал шоферов грузовиков, а иногда и охранников, из тех, что подобрее и хоть немного знал английский), он начертил довольно точную карту ТБЖД на данный момент времени.

Но тут разразилось несчастье. Однажды, в августе 1943 года, японцы принялись тщательно обыскивать бараки, выгнав всех заключенных на улицу. Радио нашли. Оно хранилось в бараке, где жил Ломакс и еще девять офицеров. (Как выяснилось в дальнейшем, никакого предательства не было, японцы что-то заподозрили по обрывкам услышанных разговоров - пленные оказались информированы о ходе войны лучше, чем они сами - и провели масштабные обыски во всех лагерях ТБЖД).

На некоторое время всем им дали свободу передвигаться по лагерю. Ломакс уничтожил свой дневник, но, вытащив из тайника карту (она действительно хранилась в пустотелом бамбуковом стволе в уборной) пожалел ее и не уничтожил, а спрятал в свой вещмешок. Как показали дальнейшие события, это была изрядная глупость, которая немало повредила Ломаксу. (Так что здесь никто не находит карты в тайнике).

Всех десятерых вывезли в другой лагерь. Их выстроили в ряд и положили перед ними на стол радиоприемник. Потом оставили стоять, надолго (такое наказание, стойка в течение многих часов, часто применялось в японских концлагерях. Некоторых держали так до четырех суток, упавших поднимали ударами). После этого, ночью, загнав всех остальных заключенных в бараки, охранники приступили к экзекуции.

Четверых виновных вызывали по одному и били тяжелыми дубинками. Как подсчитали слышавшие удары и крики другие заключенные, каждому досталось около двухсот ударов (всего - девятьсот). Было жутко. Ломакс пишет, что в голове всплывали исторические аллюзии, рассказы услышанные и прочитанные: на глазах у схваченных протестантов пытают их друзей, а потом наступает их черед.

Настала и его очередь. Тут Ломакс сделал вещь разумную и логичную для каждого очкарика, но обнаруживающую изрядное присутствие духа: снял и положил на стол очки. Ему не хотелось вдобавок ко всему остаться еще и полуслепым, а очки бы избиения не пережили (очки, кстати, выдержали весь плен и даже падение с высоты, у них только поломалась дужка, которую замотали лейкопластырем).

Результатом избиения были две сломанные руки, сломанные ребра и поврежденные тазобедренные суставы, эти травмы аукались Ломаксу до конца жизни. По странной случайности только у него одного из всех было что-то сломано. Избитых бросили в канаву, слегка наполненную водой. Ломакс пришел в себя утром и обнаружил, что стоит рядом с канавой. Остальные лежали на земле. Он тоже улегся, это в любом случае было легче, чем стоять.

Им позволили лежать до вечера, а потом заставили встать. Так они простояли всю ночь.

На следующее утро произошло следующее. Снова цитирую:

"Японцы требовали, чтобы всякая рабочая команда пересекала ворота лагеря парадным маршем и брала «равнение направо!» или «налево!», проходя мимо караулки. Каждый военнопленный считал делом чести выполнять это как можно небрежнее; зачастую на людей накатывал приступ кашля или чиха по мере приближения к охранникам.

В то утро авангардное подразделение выглядело как всегда: группа злых и отощавших мужчин в невообразимых одеяниях; у одних еще сохранились рваные шорты из комплекта тропического обмундирования, на других были одни лишь набедренные повязки, кто-то в грязных форменных рубашках или майках в сеточку; большинство в ветхих шляпах или самодельных головных уборах от нещадного солнца. Они волочили ноги, готовясь показать привычный спектакль презрения к тюремщикам. На сей раз, однако, их командир выкрикнул «Равнение напра-во!», когда они поравнялись с нами, еще за несколько десятков шагов от караулки. Шарканье исчезло как по волшебству, каждый четко, без малейшей помарки выполнил команду. Им позавидовали бы и кадеты военного училища в Сандхерсте. Все последующие группы взяли с них пример. Кому еще из офицеров выпадала такая честь?" (с)


Через некоторое время их всех унесли в барак, где принялись лечить (врачом был голландец), поскольку они были нужны для последующих допросов (другие пленные делились с ними едой и лимонами). Японцы подозревали заговор с целью побега или бунта и связь с местными партизанами. На следующий день стали избивать других офицеров. Двоих забили до смерти и наспех похоронили у гребной ямы.

Когда избитые немного поправились (на руки Ломакса наложили шины), их отправили в город Канбури, где передали в руки кемпейтай, военной полиции (японский аналог гестапо). Не только по функциям, но и по методам эта организация не особо отличалась от немецкой. Разве что добавлялась тропическая жара и тропические болезни, кроме того, из-за различия культуры и менталитета японцы и люди европейской культуры (из собственно Европы, а также США и Австралии) часто плохо понимали друг друга несмотря на переводчиков, что, конечно, еще больше раздражало дознавателей.

Ломаксу из всех его оставшихся в живых товарищей особенно не повезло. Он был единственным офицером-связистом среди всех обвиняемых, стало быть, больше других, по мнению японцев, понимал в радиоделе. Кроме того, у него в вещах нашли ту самую карту ТБЖД, которую он так необдуманно сохранил. Короче говоря, это был самый подходящий кандидат на роль главы подпольной группы среди заключенных. Это не соответствовало действительности, никакой особой организации у пленных не было, да и планы побега не дошли еще даже до стадии какой-то детальной проработки и с местными партизанами связаться не удалось (хотя вообще с местными жителями пленные из-за малочисленности и невнимательности охраны общались и даже торговали, продав им немало японских инструментов и амуниции).

Допросы вели двое: некий капрал довольно брутального вида и переводчик, невысокий и хрупкий, с довольно тонкими и красивыми чертами лица. Капрал не знал английского, а Ломакс - японского (кроме небольшого количества слов и выражений, выученных в плену), поэтому общаться они могли только через переводчика.

Сначала были долгие и выматывающие допросы, по восемнадцать часов в сутки. Зачем сделали радио? Откуда брали детали? С кем из местных установили связь? И т.д. и т.п. Ломаксу стоило большого труда объяснить, почему они никак не могли собрать радиопередатчик (а собрали только радиоприемник, который никак не мог ничего передавать) и зачем он начертил карту. "Железнодорожная мания" показалась японцам вещью весьма странной. Естественно, ему не очень-то поверили и было решено применить более жесткие меры воздействия.

Живописать пытки я не буду, желающих узнать подробности отсылаю к первоисточнику. В фильме все тоже отражено достаточно точно, не считая того, что пафосной речи о бедах Японии Ломакс не произносил, ему было не до того. А вот крики: "Мама!" действительно были (учитывая, что мать Эрика умерла вскоре вскоре после его попадания в плен - о чем он не знал - этот эпизод принимает поистине душераздирающий оттенок).

Приведу лишь несколько интересных моментов. Во-первых, одна из пыток впоследствии начисто выпала из памяти Ломакса, ему о ней рассказали позже. Во-вторых, он отмечает, что парадоксальным образом пытка напоминает собеседование с работодателем: и в том, и в другом случае невозможно уследить за временем и сказать, сколько его прошло - целый день или пять минут.

Но и здесь дознаватели не добились ровным счетом ничего. Ломакс не признал предъявленных обвинений (кроме создания радиоприемника, что было невозможно отрицать) и не выдал ни одного человека, который помогал в создании радио и карты.

Интересно отметить, что из пары дознавателей Ломакс больше всего возненавидел не капрала (который был главным и отдавал приказы о пытках), а переводчика, чей настырный "деревянный" голос с неприятным акцентом постоянно звучал у него в ушах: "Ломакс, признайтесь. Ломакс, вы нам все расскажете. Ломакс, вас скоро убьют".

Ничего не добились и от остальных пленных, которых тоже пытали. В конце концов обвиняемых просто отправили на суд в захваченный японцами Сингапур (интересно, что переводчик при отправке заключенных взял Ломакса за руку и как-то мрачно-торжественно сказал: "Выше голову"). Пленные боялись, что их казнят, но приговор был неожиданно мягким: по десять лет тюрьмы двоим, и по пять - остальным, в том числе Ломаксу. Возможно, мягкость приговора объяснялась тем, что не удалось добиться от обвиняемых признания вины (Позже один из товарищей признался Ломаксу, что тот со своими переломанными руками в шинах и очками, завязанными лейкопластырем, служил ему примером стойкости).

Однако, познакомившись с тюрьмой Утрам в Сингапуре поближе, мысли о мягкости приговора постепенно исчезли. Условия были очень плохими. Кормили чрезвычайно скудно и плохо. О гигиене не заботились, мыться позволяли редко, зачем-то отобрали зубные щетки, так что зубы у всех пришли в плачевное состояние. Хотя камеры не были одиночными, разговаривать запрещалось и приходилось делать это шепотом, постоянно опасаясь приближения охранника. Свирепствовали болезни, например, разразилась эпидемия такой жуткой чесотки, что кожа буквально слезала клочьями (здесь охранники обеспокоились - возможно, из-за того, что чесотка могла перейти и на них - и стали лечить заключенных какими-то мазями, отчего болезнь пошла на убыль и исчезла). Дизентерия, бери-бери, цинга и другие болезни, вызванные недоеданием и недостатком гигиены косили заключенных ненамного хуже пуль. Ко всему этому прибавлялась жестокость охраны (за малейшую провинность били), а иногда и тяжелая работа, на которую заключенных выводили в город, например, погрузка огромных мешков, разбор мусора и завалов и т.д.

Кроме того, Ломакс начал постепенно сходить с ума. В камере его преследовали звуковые и зрительные галлюцинации поразительного правдоподобия. В голове сами собой сочинялись стихи довольно странного содержания, с аллюзиями на Библию. В конце концов Ломакс понял, что надо либо выбираться из этого места, либо приготовиться к смерти (при росте больше 180 см он весил около 43 кг). Бежать было невозможно, но Ломакс заметил, что совсем тяжелобольных отправляют в какое-то другое место. Может быть, их добивали там, а может, наоборот, лечили. Ломакс решил рискнуть. Он притворился, что ему куда хуже, чем на самом деле, усилиями воли разгоняя пульс до очень больших значений и имитируя припадки. Во время одного из припадков его и увезли из Утрама, где он пробыл чуть больше года.

Верной была оптимистическая догадка - больных заключенных, и правда, переправляли в другую тюрьму, где условия были лучше и их лечили (это была тюрьма Чанги, по воспоминаниям и других военнопленных, действительно, с неплохими условиями). С чего проявлялся такой гуманизм, учитывая все остальное, не очень понятно. Может, играла роль бюрократия, если положено больных отправлять в другое место и лечить - их отправляют и лечат. Может, играл роль человеческий фактор и какие-то остатки гуманизма еще проявлялись. Может, это делалось ради того, чтобы представить Японию соблюдающей международные законы хотя бы в каких-то случаях. Во всяком случае, это было спасением. Ломакс очутился в тюремной больнице, где его лечили врачи-заключенные. Кормили здесь получше, работать не заставляли, не было и запрета на разговоры, так что больные более или менее поправлялись. К своей радости Ломакс обнаружил здесь и кое-кого из товарищей по "делу о радио", тоже истощенных и больных, но живых.

Здесь Ломакс стал поправляться (он, кстати, обнаружил еще одно жутковатое последствие Утрама - он почти разучился читать. Мозг не воспринимал написанные слова как нечто осмысленное. К счастью, этот навык довольно быстро восстановился). Но поправка здоровья означала отправку обратно. Ломакс и врачи как могли оттягивали этот момент, но он все же наступил.

Проведя еще несколько месяцев в страшном Утраме, Ломакс понял, что надо выбираться снова, и принял крайние меры. Он якобы случайно споткнулся на высокой лестнице и упал вниз. К счастью, особых травм не было (и очки пережили падение), но выглядело все достаточно убедительно, чтобы отправиться обратно, в тюремную больницу. И там, в Чанги, Ломакс, наконец, встретил конец войны и освобождение.

В фильме всю эту эпопею с тюрьмами пропустили, хотя она длилась почти два года и, по утверждениям Ломакса, пребывание в Утраме далось ему хуже, чем все побои и пытки вместе взятые. Всего он провел в плену три с половиной года.

Освобождение Ломакс встретил в сравнительно неплохом физическом состоянии, не считая последствий недоедания (к счастью, не катастрофических) и пары кожных болезней (все той же чесотки и экземы). Он вернулся в родные места, но тут его поджидали сразу два серьезных удара.

Мать Эрика умерла еще в марте 1942 года, не выдержав горя по пропавшему (и как многие считали - погибшему) единственному сыну. Отец начал пить и довольно скоропалительно женился снова, не выдержав одиночества и горьких мыслей. Вернувшегося из "небытия" сына он встретил с радостью, но Эрик посчитал отца "предателем" памяти матери и ему показалось (а может, так и было на самом деле), что у мачехи радость была показной, а отец находится под ее влиянием. После единственного визита он больше не переступал порог отцовского дома (через несколько лет его отец умер). Он отправился к невесте, которая, несмотря на отсутствие вестей о женихе, не вышла замуж, и вскоре они поженились. Однако и здесь все не было гладко. От физических последствий плена Ломакс оправился довольно быстро, но душевные раны никак не заживали. Ему снились кошмары, то о пытках, то о тюрьме, как будто он вновь попадает туда и ему уже не выбраться. Снился ему и мучитель-переводчик со своим "деревянным" голосом. Эрик пытался поделиться пережитым с женой, но она не хотела выслушивать подробности, считая, что и "военная" жизнь в Англии была достаточно тяжелой. Не могу ее слишком за это осуждать, потому что она оберегала и собственную психику от слишком тяжелых подробностей. С другой стороны, злосчастному бывшему пленному приходилось все держать в себе, что не способствовало душевному здоровью. Он был сдержан и закрыт по натуре, плен только усилил эти качества, и, конечно, он не рассказывал свою историю направо и налево, да никто особенно и не интересовался. Небольшую отдушину давала переписка с друзьями-бывшими пленными (только один из его товарищей умер в плену), но этого было недостаточно. Да и отношение к бывшим пленным было далеко от идеального, довольно многие (воевавшие или нет) считали, что пленные "отсиделись" в безопасных местах, да еще и работали на врага, пока остальные рисковали жизнью и проливали кровь. Они не знали подробностей о том, что жизнь в плену можно было назвать "безопасной" очень условно, хотя, нельзя не признать, что парадоксальным образом плен, действительно, оберегал от опасностей войны, и если уж вам посчастливилось обладать крепким здоровьем, некоторым везением, не попасть в самые гиблые места и не нарваться на какого-нибудь записного садиста, то вы вполне могли пережить плен. Но это, конечно, не оправдывает такого отношения.

Интересно, что хотя Ломакс продолжал оставаться верующим, вера помогала ему держаться в плену, но дома никакого особого утешения не дала. Баптистская Община не желала знать о его прошлом и переживаниях так же, как и все остальные. Так что и в религии он не нашел особой опоры.

Ломакса вновь подстерегали удары в мирной жизни. Старшая дочь родилась слабой и болезненной, в двенадцать лет она перенесла инсульт и прожила не очень долгую, наполненную болезнями жизнь (46 лет). Новорожденный сын прожил всего два дня (семья в это время жила в Африке, где Ломакс работал на железной дороге). Только вторая дочь отличалась хорошим здоровьем и только она пережила отца.

Японию и японцев Ломакс возненавидел настолько, что даже не мог писать туда деловые письма (когда ему понадобилось это по работе). Если речь заходила об этой стране, он уверенно заявлял, что ненавидит ее и ее жителей от всей души, от встречи с любым японцем его воротило. Кошмары продолжали сниться ему больше сорока лет.

В конце концов Эрик развелся с женой, с которой они окончательно охладели друг к другу (в 80-х годах). Пожив какое-то время один, он случайно, в поезде (!), встретил бывшую медсестру Патрицию (Патти), моложе его на 15 лет. Завязался роман и они поженились. (Вся история их романа довольно точно отражена в фильме, за исключением того, что Патти не встречалась с бывшими сослуживцами мужа).

Патти совсем по-другому относилась к мужу и его проблемам, чем первая жена. С ней Ломакс наконец смог поделиться всем пережитым. Кроме того, по ее совету, он обратился в специальную организацию в Лондоне, которая помогала людям, пережившим пытки. Глава организации с удивлением отметила, что он первый ветеран ВМВ, который обратился к ним. К этому времени все товарищи Ломакса по лагерю уже умерли (некоторые из них, которые были старше Ломакса, впрочем, дожили до вполне преклонных лет и, к счастью, никто из них, в отличие от фильма, не покончил жизнь самоубийством). В организации Ломаксу помогли специальные психологи и он хотя бы частично восстановил душевное равновесие.

Тем не менее до настоящего выздоровления было еще далеко. Почти полвека Ломакс размышлял о пережитом и очень долго ему хотелось отомстить своим врагам (это весьма осложнялось тем, что он понятия не имел, как звали его дознавателей). Частично он выполнил эти планы еще в Сингапуре, когда по его показаниям повесили двух охранников, которые забили до смерти двух заключенных. Мысли о возмездии мучили его и, выйдя на пенсию, он стал восстанавливать по памяти, по архивам и по воспоминаниям других людей все, что произошло с ним в плену. Он долго раскапывал архивы и переписывался с выжившими. В конце концов ему прислали небольшую книгу, вышедшую в Японии и переведенную на английский язык. С огромным удивлением и ожившим страхом, в странном оцепенении Ломакс прочитал о допросах и пытках одного молодого пленного в очках и со сломанными руками в шинах. Это был он сам.

Книгу написал некий Нагасе Такаси, который некогда служил переводчиком в кемпейтай и был в Канбури и на строительстве ТБЖД. К книге прилагалось фото автора в старости. Ломакс долго вглядывался в него и наконец точно уверился: это был тот самый памятный и ненавистный ему переводчик. Его воспоминания с подробностями это вполне подтверждали.

Планы возмездия теперь могли вполне воплотиться в жизнь Теперь Ломакс знал, что его враг жив, знал его имя и где он живет. Он долго об этом раздумывал, ему хотелось убить проклятого японца. Он поделился этими мыслями с женой. В Центре он разговаривал со своим психологом о том, что хочет встретиться с Такаси. Психолог советовал не делать этого, потому что последствия могли быть самыми разными. На его памяти не было ни единого случая, чтобы жертва встречалась вживую со своим палачом, а яркие напоминания о прошлом обычно вредили жертвам.

О его истории узнали и другие, журналисты хотели снять о нем документальный фильм. О книге Такаси тоже многие знали, один из журналистов дал понять Ломаксу, что хорошо бы им встретиться, если они оба не против. Ломакс какое-то время тешил себя планами, чтобы внезапно нагрянуть к Такаси без всякого предупреждения, ну а потом... неизвестно, что произошло бы потом. Однако все пошло несколько по-другому.

Такаси в своей книге говорил о том, что очень сильно раскаивается в своей работе в кемпейтай, муки совести еще более усилились, когда он помогал союзникам раскапывать могилы вдоль ТБЖД и устанавливать личности умерших военнопленных. После войны чем больше он об этом думал, тем хуже ему становилось. Он искренне и глубоко раскаивался, чувствовал вину и свою, и всего народа Японии в целом, причем не только относительно пленных союзников, но и других, мирных жителей оккупированных Японией азиатских стран, немало из которых погибли во время войны, убитые или погубленные тяжелым трудом и голодом. Такаси пытался загладить свою вину добрыми делами, помогал оставшимся после войны в Таиланде рабочим ТБЖД и членам их семей, способствовал строительству музея ТБЖД, где была увековечена память о жертвах этой железной дороги. И однажды, как он описал в своей книге, он подошел к мемориалу жертв ТБЖД и от него как будто исходил золотистый свет, и тогда на его измученную душу снизошел покой. Он посчитал, что его простили.

Ломакс был возмущен этим эпизодом. Мало ли, что там думал этот японец, что души погибших его якобы "простили"! Он, выживший, не простил. Он поделился возмущением с женой и Патти, видя его смятение, предложила написать Такаси письмо от своего имени и выразить его возмущение (она знала, что муж не хочет даже письменно общаться с любым японцем). Ломакс, после некоторого раздумья, согласился (это произошло в начале 90-х годов).

Ответное письмо Такаси было полно смятения и раскаяния. Он не ожидал, что тот пленный выживет, да еще разыщет его и напишет спустя сорок с лишним лет. Письмо заканчивалось поэтичной в японском стиле и пронзительной фразой: "Клинок вашего письма пронзил мое сердце".

Последовало еще несколько писем, Ломакс уже писал и сам, и чем дольше длилась эта переписка, чем больше Ломакс раздумывал о прошлых событиях, о настоящем, о делах Такаси во время войны и после нее, тем меньше в его душе оставалось ненависти и желания мести. В конце концов он обнаружил, что полностью простил бывшего ненавистного врага.

Оставалось только встретиться лично, уже не для мести, а для того, чтобы высказать свое прощение. У Ломакса с женой было не так много денег, но СМИ набрали нужную сумму, эта история была чрезвычайно интересной. Эрик и Патти полетели в Таиланд, потому что Такаси много времени проводил при музее.

Перед встречей Ломакс сильно волновался, иногда ему хотелось просто убежать и оставить эту затею. Но он дождался встречи и Такаси подошел с другой стороны к смотровой площадке над мостом через реку Квай. Оба тут же узнали друг друга несмотря на пятьдесят прошедших лет.

Оказалось, что Такаси испытывал такое же, если не большее волнение перед встречей. После первого формального приветственного поклона он тут же забормотал: "Простите, простите" и заплакал. В конце концов Ломаксу даже пришлось его утешать и оказалось, что ему было гораздо проще встретить лицом к лицу своего мучителя, чем наоборот.

Они стали разговаривать о своих первых встречах, вспоминая их. Теперь это не вызывало страха. Выяснялись и некоторые загадки: Такаси узнал, где Ломакс прятал карту до того, как забрать ее к себе в вещмешок, а Ломакс уверился, что не было никакого предателя из военнопленных, все случилось из-за ряда случайных подслушиваний и проверки вспыхнувших подозрений. Такаси также рассказал ему об одной из пыток, которую Ломакс начисто забыл и даже после рассказа не смог восстановить в памяти.

Вместе они посетили и музей ТБЖД, и место, где когда-то была тюрьма кемпейтай, где допрашивали и пытали обвиняемых (ее снесли после войны) и (отправившись в саму Японию) музей в Хиросиме, посвященный атомной бомбардировке Японии, и храм, где почитали погибших на войне японцев.

Во время этого общения у Ломакса не случилось ни одной вспышки ненависти или желания отомстить Такаси. Более того, он обнаружил, что начинает проникаться к нему дружескими чувствами. У них было много общего, интерес к истории, привычка копаться в бумагах. И однажды, выбрав время, Ломакс позвал Такаси к себе в номер в гостинице и зачитал короткое, заранее сочиненное письмо, в котором говорилось о полном прощении всего, что произошло между ними в прошлом.

Этим история не закончилась. Ломакс и Такаси действительно стали друзьями, японец слетал в Шотландию, да и шотландец тоже посещал Японию. Они переписывались и эта дружба продолжалась до самой смерти Такаси в 2011 году, и была единственной задокументированной дружбой подобного рода (хотя есть случаи дружбы солдат враждующих армий, но чтобы жертва и палач подружились - такого точно не бывало). В 2012 году умер и Ломакс, дожив, несмотря на все испытания, до 93 лет. Через год был снят художественный фильм "Железнодорожник", по одноименной книге Ломакса, которая была написана им в 1995 году, после встречи с Такаси. Последняя ее фраза подводит итог всей истории. На вопрос Патти, которая при посещении могил погибших спросила: "Столько жертв, правильно ли то, что мы делаем?" Эрик Ломакс ответил: "Неужели ненависть должна быть вечной?"

Ну и еще немного про фильм. Если я правильно понимаю задумку сценариста и режиссера, они желали снять более драматичную и вполне правдоподобную версию того, что бы произошло, если бы Ломакс отправился в Японию, еще лелея планы мести, что вполне могло бы случиться. Это интересная и драматичная версия, пусть она и не соответствует действительности, тем более, заканчивается все так же, как в жизни: прощением и дружбой.

P.S. Такаси Ногасе, переводчик, выступает героем еще одного фильма о японских концлагерях и ТБЖД - "Последняя война"

Враги - в молодости



Друзья - в старости

Subscribe

  • Всемирная пандемия глупости

    На работе - сотрудница уверяет, что "коронавирус придумали, чтобы сократить население Земли". Мама уверяет, что подростков будут прививать и у них…

  • (no subject)

    Температура еще есть (38), но чувствую себя намного лучше, слабость почти ушла. Ночь прошла нормально.

  • (no subject)

    Сделала прививку сегодня в 11 часов (ну, ту самую, с чипом, ха-ха). Буквально часа через три меня накрыло такой слабостью, что я едва досидела на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments