October 9th, 2019

Часть 2

***

Я сказал Птице, что выступлю на радио. Через пару дней приехали два пожилых человека с Радио Токио, дали мне бумагу и карандаш и сказали:

- Напишите, что вы хотите сказать.

Пока я писал, другие пленные просили:

- Упомяни и меня!

Люди с радио прочитали мою речь и сказали:

- Прекрасно, очень хорошо.

Как и Сасаки, они не носили формы. Конечно, они, вероятно, были не простыми радиоведущими, а пропагандистами, как Геббельс у Гитлера.

18 ноября 1944 года я поехал с ними на Радио Токио. Мы прибыли слишком рано, и чтобы убить время, они провели меня по всему зданию. Там было очень красиво.

- Это новое здание, - объяснили они. – Тут есть кафе в американском стиле, там мы пообедаем.

Еда была очень вкусной, хотя после лагерной кормежки я бы обрадовался и простому сэндвичу с арахисовым маслом. Они показали мне и комнаты, похожие на гостиничные, с хорошими кроватями и белыми простынями. В Омори я спал на голых досках, и каждую ночь из щелей выползали клопы и ползали по мне, так что я просыпался весь искусанный.

Я понял, что они хотели подавить мою волю, показав хорошие условия, в которые я попаду, если стану пропагандистом. Я также заподозрил, что они хотят выслужиться перед нашим правительством, рассказав, что спасли меня и сохранили мне жизнь. Они могли сказать: - «Вот, ваш парень у нас», как будто бы спасли меня. Я полагал, японцам в один прекрасный день понадобятся рассказы о всех хороших делах, которые они совершали.
Collapse )

Часть 1

Глава 9

Птица


30 сентября 1944 года, больше чем через год после моего прибытия в Офуну, дюжина пленных промаршировала через деревянные ворота лагеря, повернула направо – к жизни - и отправилась дальше по узкой сельской дороге.

Я был одним из них.

В конце концов меня перевели в известный лагерь военнопленных, который инспектировал Красный Крест, где мои права как человеческой личности не должны были так попираться. Я мог писать письма и мои родные дома вскоре, к великому своему удивлению, должны были узнать, что я жив. Этого я желал больше всего. Как бы плохо со мной ни обращались, я понимал, что их печаль еще горше. Я так по ним скучал!

Через несколько часов ходьбы и короткого путешествия на поезде я пересек небольшой мост и прошел сквозь большие деревянные ворота в Омори, главный лагерь в Токио из тридцати других лагерей и жилище для более шестисот военнопленных. Как написал в своей книге «Пленник японцев» Том Хенлинг Уэйд, другой военнопленный Омори, с которым я вскоре познакомился: «Омори означает «большой лес», но теперь там не было никакого леса».

Двое охранников с винтовками выстроили новых заключенных в линию. Усталые, мы вытянулись по стойке смирно как смогли, и я стоял, ожидая, на холодном ветру на голой квадратной искусственной косе из песка и гальки – размером с футбольное поле – протянувшейся в заливе на полпути между Йокогамой и Токио.

Collapse )