September 21st, 2019

Часть 2

Японцы делали все, чтобы сломить нашу волю и самоуважение. Они насмехались над нами, говоря: - «Эй, мы захватили Сан-Франциско!» или «Ширли Темпл умерла от аборта!» или «Кларк Гейбл погиб над Африкой!» Жестокие избиения, кулаками или палками, были ежедневной рутиной, не только за нарушение какого-нибудь неизвестного тюремного правила, но просто за подозрение, что мы замышляем неповиновение.

Все мы трудились, как рабы, больше всего на кухне или по уборке территории. Охранникам также был нужен кто-нибудь стричь и брить их – и что могло быть лучше, чем принудить кого-то из нас? Когда я был ребенком, нам выдавали четвертак на парикмахерскую Тэнзи. Я стоял рядом с парикмахерами и видел, как они работают, и думал, что смогу сделать то же. И тогда мне пришла в голову мысль: я предложил соседским ребятам стричь их за четверть денег, что им давали матери, а остальное мы могли потратить на прогулку на лодке и гамбургеры. Дела шли прекрасно, пока одна из матерей не решила, что парикмахер слишком плохо стрижет ее сына. Решив улучшить качество работы и продолжать бизнес, я частенько торчал у Тэнзи.

Учитывая этот опыт, я решил, что вполне способен быть тюремным парикмахером. Но я делал это не по доброте душевной или готовясь к послевоенной карьере. За каждое бритье и стрижку я получал рисовый колобок: замоченный рис запекали в печи до золотистого цвета.

Никогда у меня не было работы легче. Я просто стриг волосы охранников так коротко, как только мог. А что касается бритья,то я никогда не пользовался опасной бритвы и это меня очень тревожило, особенно когда один охранник сказал: «Один только порез и…» Но я не хотел отказываться от этой мысли, поэтому сначала потренировался на себе. Побрил я и несколько наших ребят – без порезов – и так выучился брить опасной бритвой.

Охранники просили меня брить им лбы. Не знаю, зачем. У них там не было волос, как и на груди, но они все равно требовали брить лбы до самых бровей. Не знаю, то ли они были мазохистами, то ли им нравился сам процесс бритья.

Каждый охранник давал мне рисовый колобок, кроме Проныры. Ему хотелось показать свое превосходство, что меня очень раздражало. Когда я встречал его, то говорил:

- Вы мне не заплатили за работу.

- Да? Заплачу позже.
Collapse )

Часть 1

Глава 8

«С прискорбием сообщаем…»


Мне было больно видеть Джеймса Сасаки, не только потому, что мы вместе учились в ЮКУ, но еще и потому, что он, как я думал, один из немногих, кто достаточно долго прожил среди американцев и знал, что мы не заслуживаем такой ненависти и жестокости, которые его народ проявил к нам.

- Садись, Луи, - сказал Сасаки, указывая на стул. Он взгромоздился на край стола и пытался объяснить то, что, как он понимал, я сейчас отчаянно пытаюсь объяснить сам себе. – Все время, пока я учился в Штатах, - сказал он, - я общался с японскими землячествами.

- Помню, ты ездил в Японский квартал Торранса.

- А также в Карсон, Гардену и Ломиту, - добавил он. – Я читал японцам лекции, особенно иссэй – первому поколению, рожденному в Америке – и убеждал их сохранять японскую культуру и верность родине.

- Зачем? Они же американские граждане.

- Я никогда не был американским гражданином. Япония – бедная страна, так я им говорил. «Посылайте деньги домой, вашим бедным родственникам в деревнях, которые нуждаются в вашей помощи». Я показывал им, как сохранять свинцовую фольгу от жвачки и сигарет, как скатывать ее в большой шар. То же делать с медью, латунью, алюминием. Когда в Сан-Педро заходили японские торговые суда, чтобы скупать американский металлолом, они могли пожертвовать этот металл своей стране.

Collapse )