Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Category:
Читала вчера отзывы на Тенгву «malta». Долго читала. С комментариями. Знаете, говорят, людей легко убедить, если говорить, что черное – это белое. Подумала, может, и правда, текст - ерунда и все прочее, что там говорили, а первый раз – это было своего рода наваждение? Полезла в текст. Нет, все то же. Он теплый. Живой. Настоящий. И всю грязь смыло, будто чистой водой. Выбрала эпизоды, которые меня больше всего потрясли – автору наверняка будет интересно, да и другие смогут познакомиться, прежде чем все читать.


Он зло пинает листья, как будто что-то еще можно сделать.
Загребает их ногами в грязных, потерявших всякий цвет сапогах - желтые, мокрые, ледяные на ощупь.

"Где ты меня ищешь? Я - здесь. Я - здесь".

Он напевает это осипшим голосом, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Длинные космы рыжих волос свалялись и намокли под мелкой, висящей в воздухе дождевой взвесью. Правая кисть руки - железная - задевает размокшую кору, набирая ее под щитки суставов.
Майтимо останавливается и прислоняется лбом к влажному, угольно-черному стволу, пачкая лицо. Прикрывает веки.

"Где. Ты. Меня. Ищешь. Я здесь..."

Они с Финдекано пели это, когда играли во что-то.

Он открывает глаза. На черной коре - глубокие склизкие борозды.

Во что?
Он никак не может вспомнить.
Пять дней тому назад, после битвы, в крови и глине, это был уже не совсем Финьо. Душа и плоть разделимы, правильно? Финьо есть. Сейчас. А там, на земле, был уже не совсем он.
"Я здесь... Я здесь..."
Сплошной желтый ковер под ногами пахнет мучительно сильно. Острой осенью, влажными листьями, красными их черенками. Небо серое, озеро серое, туман, застилающий гребень лесистого взгорья справа и слева - серый. Серыми клубами он сползает в долину, успокоительно заполняет легкие и оседает бусинами на волосах и одежде, охлаждая горящую голову, плечи и спину.
Финьо любил серый цвет.
Майтимо отнимает ладонь от ствола и, оскальзываясь на глинистом склоне, медленно бредет вверх. Железная рука раскачивается в такт шагам, тяжеля руку. Железная рука очень больно бьет наотмашь, но больше пользы от нее нет почти никакой.
Пять дней назад он разорвал ею ткань шатра. Он бил по тряпичной стенке и по столбу, поддерживавшему полог так, что щитки погнулись и перестали нормально двигаться. На древесине оставались глубокие рваные борозды, зиявшие светлым, ткань с душераздирающим треском расходилась широкими распахнутыми ртами. Он кричал, кажется. Да, наверняка кричал.
Он не помнит.
Майтимо останавливается на полпути к вершине холма и прижимает ладонь к лицу.
Финьо дрался очень долго, можно было попытаться успеть на помощь. Даже если учесть дракона, можно было попытаться успеть. Почему не позвал?
"Ну почему не позвал? - страшно цедит сквозь зубы Майтимо. - Почему не позвал, почему?!"
С криком он разворачивается и бьет в ствол железной рукой. Еще. Еще!
Здесь нет Куруфинвэ, который будет хватать за плечи и шипеть в затылок: "Не беснуйся!"
Почему?!
Здесь никто не посмотрит многозначительно, сопереживающе, забежав якобы за точильным камнем.
Почему!!
Один из щитков застревает в древесине. Майтимо дергает, тянет на себя, но протез не поддается.
"Боялся, что я погибну или попаду в плен - вот почему".
Он снова прислоняется лбом к мокрому морщинистому стволу. Некоторое время стоит так, прикованный к дереву застрявшей железной кистью. Дышит. Потом, не поднимая головы, принимается расстегивать тонкие ремешки, удерживающие искусственную ладонь на месте. Выдергивает из кожаного манжета обрубок руки, отворачивается и снова начинает подъем. Сжатая в кулак металлическая перчатка нелепо торчит из ствола под прямым углом, словно кто-то метнул ее в дерево, как огромный уродливый дротик.
Майтимо уже не видит перед собою листьев. Он трогает пальцами правую руку, внимательно изучая светлую, почти без отметин, кожу и бугорок кости под ней.
"Финьо боялся, что я опять буду мучиться".
Майтимо улыбается. Хотя бы одно справедливое наказание - было. За те пятна крови на сходнях и бездействие во время большого пожара кисть руки - невеликая цена. Но хоть какая-то.
Он накрывает ладонью свое укороченное запястье. Это тоже - Финдекано. Отец, в конце концов, всегда говорил, что шрамы - наилучший способ запомнить.
"Где ты меня ищешь? Я здесь..."
Это был пароль для поисков.
Ну, разумеется, так они звали друг друга осанвэ, когда играли в прятки. Нужно было показать не то место, где спрятался. Спутать. Однажды взрослый, умный Майтимо прямо в кафтане и в сапогах позорно свалился в покрытый ряской пруд, когда искал Финьо под обрывом. Мальчишка вдохновенно врал про снежные вершины, и Майтимо решил искать, где погрязнее и поглубже. А он сидел за ветками ивы, на берегу.
Финьо прыгает на бревне над речкой. Финьо хватается за эфес и смотрит взволнованно из темноты, в сполохах факелов. Финьо клонится над ним, мягко задевая кончиками кос обнаженную грудь. Обнимает и так боится сделать больно. Говорит что-то своим ласковым голосом.
Он никуда не ушел. Он теперь всегда у него внутри.
"Где ты меня ищешь? - совсем другим тоном, не своим, шепчет Майтимо и поддерживает бережно левой рукой - правую. - Я - здесь. Я - здесь".

***


"Нельяфинвэ Майтимо Руссандол".
На этот раз голос в моем сознании до конца узнаваем, и это не бред. Внутри тут же поднимается звериное желание рычать и биться, но я подавляю его. Я не должен обращать внимания.
"До чего же ты упрямый".
Я стараюсь держать глаза открытыми, а аванирэ захлопнуть. Однако в мозгу, помимо всей моей воли, закручивается отвратительный водоворот чужого зрения. За снежной взвесью и остроконечными скалами, которые окружают меня здесь, я замечаю огромные серые льдины, вертикально стоящие по белому полю, в темноте. Рядом с одной из них кто-то лежит, скорчившись в рыхлом снегу. Лицо повернуто в небо, как будто он оглядывался через плечо.
У меня нет сил смотреть.
Серые глаза с широкими от темноты зрачками бесстрастно смотрят вверх, и я вижу, как на их стеклянную поверхность неторопливо опускаются снежинки.
Нет!
Наручник.
"Финьо!!"
Я кричу и всем телом дергаю цепь, теряя остатки сил.
"Финдекано погиб. Хватит рваться".
Я хочу умереть.
"Много хочешь".
***



...Разбегается и прыгает на меня широким броском. Пепельно-черный с яркими огненными прожилинами. Жара. Сытый, густой треск пламени.
Удар!
Меч пульсирует в руках, грозя выломать пальцы.
Очень сильный.
Надо добраться до шеи.
Я хочу приблизиться и подсечь сухожилья, но едва успеваю перепрыгнуть через летящий хлыст. Он проходит под ступнями, взметая куски почвы и распространяя вокруг себя едкий вонючий дым. Выпад!
Я не достаю. Брошенная по горизонтали секира с утробным гудением рассекает воздух у самой головы. Бросок! Удар!
Не успеваю. Как же обойти?!
За спиной подходят все ближе. Я проскальзываю под секирой и со всей силы рублю под колени. Достаю только левое. Туша надо мной издает скрежет, шипение и оглушительный рев. Из-под клинка плещет густая жгучая жидкость. Щитки доспеха делаются горячими.
Почему он не падает?!
Сверху опять летит секира. Пригибаюсь, и только тут осознаю свою ошибку. Хлыст!
Он дергает на себя, и я падаю. Рублю. Нет!
Еще!
Хлыст распадается. Я вскакиваю, и на место, где я только что лежал, обрушивается секира. Пока он заносит ее снова, я успеваю проскочить вбок и подрубить другую ногу.
Он шатается и беспорядочно бьет вокруг себя. Кажется, так еще хуже, надо заканчивать. Бросок!
Не достаю.
Внезапно другая плеть, брошенная кем-то другим у меня из-за спины, обматывается вокруг моих лодыжек, и я оказываюсь на земле. Бью по нему. Еще! Нет. Еще, еще!
Он стоит надо мной. Массивный звериный подбородок. Алые точки глаз без зрачка. Смотрит.
С рычанием я рублю по хлысту.
Он заносит секиру над головой и обрушивает вниз. Рывком успеваю прянуть в сторону, глотая пыль.
Почему не распадается?!
Он вжимает меня ступней в землю. Майтимо, где ты?! Я рвусь, но горящая на воздухе жидкость заливает меня, наполняя сквозь щели доспех. Секира. Я рвусь. Секира ближе.
Майтимо, где...



***


Даже отсюда, издали, заметно, как под корой переливается и пульсирует сок. На ней нет постоянного рисунка, и я не могу понять, гладкая она или в трещинах, твердая или мягкая, как человеческая кожа. Честно говоря, больше всего на вид она напоминает воду, блестящую на очень сильном свету. С подвижными бликами.




***

Наши легионы под белыми звездами, в темно-серых сугробах.
Я оглядываюсь назад, и косы больно захлестывает на лицо.
Легионы?
Женщины, дети, молоденькие мальчишки. Все испуганы. Нет теплой одежды.
Легионы...
Отворачиваюсь. Ветер снова начинает бить в глаза. За мешаниной снежных хлопьев ничего не разглядеть.
Уже несколько дней - если только условный отсчет времени по звездному движению можно назвать днями - здесь не меняется ничего. Мы вдыхаем снег, глотаем снег, вычищаем снег и лед из волос, ушей и из-под воротника. Если бы здесь не было так темно, от снега мы бы наверняка ослепли.
Он уже очень глубокий. Четыре дня назад мы поняли, что зашли достаточно далеко на север, и пора поворачивать в море, на восток. Поначалу разницы между льдом и почвой не было. Те же сугробы по пояс, та же ровная поверхность под ступнями в глубине. Но потом Лин провалился в трещину.
Он шел прямо за мной и за отцом. Почему прошли мы - я не знаю. Я обернулся на треск и на крик, но увидел только огромную яму в снегу, и в глубине - черную, масляную воду. Я упал к полынье, шарил руками в воде, куда мог достать. Ничего. Турукано хотел нырнуть, но отец схватил его и не пускал.
А затем мы услышали удары. Футах в трех от трещины. Подо льдом.
Мы бросились туда и стали раскапывать сугроб. Верхняя корка льда смерзлась со снегом, и под ней ничего не было видно. Мы с отцом распластались на льду, чтобы не провалиться самим, и стали, лежа, рубить лед мечами. Пока добрались до воды, прошло минуты две.
Первым, что мы увидели, был кулак. Белый кулак. Я схватился за него и вытянул Лина. Он был мертвый.



***

Это древесные ветки. Толстые древесные ветки на фоне дымчатого, выгоревшего неба. Клонятся надо мною, прозрачно закрывая обзор.
Это... воспоминание?
Я недоверчиво моргаю, потому что глаза как будто сохнут, если не делать этого. Ветки на секунду исчезают, и вместо них возникает оранжевая пелена. Ветки. Пелена.
Дерево самое обычное, узловатое, с мелкой сеткой золотистых трепещущих листьев. На ветру они шевелятся и подрагивают, выворачиваясь серебристой матовой изнанкой наружу.
Ветер окатывает меня снизу, с пяток. Тепло, но почва холодная.
Я распластан по ней, как будто что-то меня вжимает. Осторожно перевожу взгляд вниз, но не вижу ничего, кроме собственных скул и каких-то туманных, залитых солнцем очертаний вдали. Каждое движение глаз дается с трудом. Я чувствую себя тяжелым и больным.
Прикрываю веки и снова мысленно смотрю вверх.
Правой руке почему-то теплее, чем левой. Заметив это, я, не открывая глаз, делаю движение запястьем, чтобы увести его в тень, но внезапно понимаю, что не могу этого сделать. Потому что рука зажата у кого-то в ладони. Потому, что...
Я перестаю дышать. Со страхом, нерешительно, делаю еще одну попытку.
Пальцы.
Так.
Не открывая глаз, я пытаюсь сжать их, и понимаю, что совсем забыл, как это нужно делать. Пальцы только дергаются, вцепляясь в то, что в них лежит.
Опять распахиваю глаза и какое-то время смотрю на раскачивающиеся ветки, чутко слушая, не морок ли. Потом все-таки поворачиваю, а, точнее, переваливаю голову направо. Сердце в груди останавливается и на секунду делается каким-то совсем легким.
Финдекано.
Он лежит рядом со мной на земле, плотно закрыв глаза. Я вижу его почти в профиль. Темные и густые, как щеточки, ресницы. Загорелые скулы. Брови спокойные, никаких морщин между ними. Волосы распущены.
По стеблю возле его виска, от кончика травинки к земле, ползет блестящий черный муравей. А в моей правой руке... Нет, никакой ошибки. Ладонь.
Я зачем-то удерживаю дыхание, тратя кучу сил на то, чтобы расслабить непослушные пальцы и прекратить уже терзать его кисть. Но Финьо все равно начинает моргать с закрытыми глазами.
Я слежу за этим движением. Голова чугунная. Все чугунное. Все вжимает в землю.
Открывает глаза. Какое-то время спокойно, сонно и с некоторым недоумением рассматривает ветки высоко над собой, а потом я частью слышу, а частью чувствую, как на обеих его руках сжимаются пальцы. Резкий вдох без выдоха. Поворот головы.
У него узкие от непривычного света зрачки, а глаза расширены. Приоткрывает рот, но только снова бесшумно втягивает воздух.
"Финьо".
Я зову по имени, и все его лицо вздрагивает от этого. Пальцы на левой ладони впиваются в мои, теперь безвольные и непослушные. Брат тут же поспешно разжимает руку, будто обжегшись, и с видимым трудом наклоняет подбородок к груди, стремясь разглядеть наши руки.
Еще один вдох. Пауза.
У меня внутри все переворачивается, но нет почти никаких названий. Очень мало слов и сочетаний звуков, четко - только нескольких имен, которые я помню.
Финьо, прикусив от напряжения губу, пробирается пальцами мне в ладонь и переплетает их с моими. В мыслях я чувствую, как он тянется и охватывает меня. Как только сил хватает?
Ветер обтекает мягко. Ладони теплые.
Сжимаю в кулак вторую, левую.
На месте.
Токи воздуха поддевают пряди на его голове, распущенные, вместе с набившимся между ними травяным мусором. Ладонь держу крепко, не выпускаю. Брат каким-то титаническим усилием переносит через себя вторую, правую, руку и роняет ее сверху на мою. Закрывает глаза.
Я тоже закрываю глаза. Я весь такой неподъемный, что сил остается только на это.
Названий нет.
Нет, они должны найтись где-то. Но пока - одни мутные картинки, обрывками размазанные по матовой тверди за ветками.
Мою кисть справа сжимают две узкие теплые руки.
Стараюсь не думать, откуда она у меня.
Стараюсь не думать, что...
Финьо лежит рядом со мной и размеренно дышит.
Я валюсь и плыву куда-то вглубь, тяжелея.
Имена я оставил. Этого хватит.



***

Я иду по длинному шоссе, уходящему прямо к горизонту и рассекающему там напополам далекий еловый лес. Шоссе двухполосное, и с левого его края над полями висит в воздухе бледная половинка луны и трепещущий воздушный змей, запущенный кем-то очень высоко и оставленный так. Кроме лун и змеев по вечерам в небе тут обычно есть невидимый жаворонок, но сегодня он молчит.
С правого края шоссе - дома и закатное солнце. Солнце висит над зубчатой лесной кромкой. Отчетливо тянет дымом: по краям дороги жгут прошлогоднюю засохшую траву. Издали огня не видно, но светло-серый дым долгой полоской изгибается в воздухе, словно драконья шея, и постепенно делается прозрачным.
Позади я внезапно чую легкие шаги по асфальту, и спустя пару секунд на плечо мне ложится тяжелая ладонь. Не глядя, знаю, что это Майтимо, но все-таки оборачиваюсь. Справа от него, обхватив феаноринга за плечи, идет Финдекано.
"Позади нас", - беззвучно указывает Стройный лорд.
Шагах в семи вижу Амбаруссат: Тельво в белой рубашке, Питьо - в синей. На рукавах, воротниках и подолах - широкая черно-золотая тесьма. Или шитье, мне не видно...
"Шитье", - хором откликаются близнецы. В мою сторону ни один из них не смотрит, но даже так бросается в глаза, что выглядят оба куда свежее и расслабленнее, чем раньше.
"Майтимо, мне кажется, или они... их..."
Он кивает. Он весь просто светится.
"Вернули".
Минут двадцать спустя мы всей процессией подходим к линии пожара. Огонь совсем невысокий - мне едва достанет до пояса, но траву он охватывает широким фронтом, треплется рваными языками в вечернем холодном воздухе и оставляет за собой длинную, черную, плоскую полосу.
Спиной чувствую еще кого-то. Оборачиваюсь.
Финрод.
Простоволосый, с тонким ремешком поперек лба, и в измазанной не то углем, не то кузничной сажей рубашке. Он нагоняет нас, но почти сразу останавливается, и, ухватившись большими пальцами за поясной ремень, молча смотрит на выжженную землю впереди.



***

...Солнечным утром месяца вирэссэ, 56 года Первой эпохи я вышла на верхушку главной смотровой башни. Буря, бушевавшая за нашими ставнями всю ночь, улеглась, тучи поднялись, и воздух у земли очистился. Окружные горы, которые вчера едва угадывались за серой пеленой ливня, теперь сияли совсем близко - промытые, белые, изрытые глубокими синими тенями.
Лорд Майтимо был наверху. Знамя трепетало на высоком шесте над его фигурой, вытягиваясь и опадая под упругим холодным ветром. Было так тихо, что я слышала хлопанье ткани и звонкие щелчки троса, натянутого вдоль древка знамени и рвавшегося прочь.
Он стоял ко мне вполоборота, закутанный в свой плащ с массивной серебряной брошью, и здесь, среди белого камня и на таком расстоянии от земли, выглядел еще выше. Услышав мои шаги, он обернулся, и несколько прядей захлестнуло ветром на лицо. Я склонила голову.
"О чем ты хотела поговорить?"
Я опять подняла глаза. Майтимо был теперь совсем близко, и чтобы в точности видеть его взгляд, мне приходилось запрокидывать голову. Я молча вынула из ножен меч и рукоятью вперед протянула ему. Он нахмурился.
"Лассэрнил, подумай, как следует. Ты едва знаешь меня".
Я покачала головой.
"Больше, чем ты думаешь. Я помогала лекарям на Митриме. Ты просто меня не видел".
"Ясно".
Он уронил слово так сухо, что я вздрогнула. Но не остановилась, стремясь потеснить уже разбуженные воспоминания другими.
"Я помню тебя в Лосгар. В море. В Форменос".
"И что же ты видела?"
"Что ты был прав".
"Лассэрнил", - интонация была мне неясна - наполовину утверждение, наполовину - вопрос. Меч все еще оставался у меня в руке, а ладонь Майтимо была скрыта в складках алой ткани. Я вздернула голову выше, чтобы он мог смотреть мне в самые зрачки.
"Я считаю, что ты прав. Только корабли действительно нужно было отослать обратно".
Майтимо еле заметно дернул углами рта. Так, как он, не думал больше никто из братьев.
"Я хочу идти за твоим флагом. Разве этого мало?"
"Это можно делать и в дружине".
"Нельзя! Почему ты..." - я отлично понимала, что сейчас скажу нечто совершенно неприемлемое, но умолкнуть была уже не в состоянии, - "...противишься мне?"
Он не разозлился, не приказал мне уйти - только посмотрел очень устало.
"Потому что пройдет время, и все изменится. А слов не воротишь".
"Майтимо..."
Мне было ясно, о чем он сейчас сказал. Но ведь тогда речь шла о мести, злобе, смерти - а сейчас... о них тоже, но не только о них.
"Я хочу прожить свою жизнь рядом с тобой. Я знаю, что все, кто сопровождал тебя в том посольстве, погибли. Но ты не знаешь, как я жалела, что не была с тобой".
Продольный трос колотился о шест так бешено, что звук заполнил собой весь крошечный плац. Майтимо высвободил руку из складок плаща и взял меч. Я опустилась на одно колено, и он положил холодный клинок мне на правое плечо.
"Я, Лассэрнил Руско, рожденная при свете Древ и следовавшая за лордами Первого дома, присягаю тебе, Нельяфинвэ Майтимо Руссандол Феанарион, в верности, - голос не слушался, я не знала, хорошо ли он слышит меня в этом грохоте ветра, ткани и троса, и повысила голос: - Отныне и впредь клянусь следовать за тобой, куда бы ты ни пошел. Разделять с тобой битвы и мирные дела, тяготы, радости, боль, стыд, торжество и жажду мести. Воле твоей я вверяю себя, и волю твою считаю правой. Пока не рухнут стены мира, или смерть не освободит меня".
Блестящее лезвие соединяло нас, как мост. В нем отражалось беспокойное небо с клочковатыми серыми облаками, которые легко текли по небесной синеве. Перед собой я видела пальцы Майтимо. Длинные, худые пальцы с аккуратными квадратными кончиками и белыми пятнышками на ногтях.
"Это слышу я, Нельяфинвэ Майтимо Руссандол Феанарион, и не забуду этого. Я не забуду награждать сделаное: верность - любовью, доблесть - честью, а нарушение клятвы - отвержением".
Он перенес клинок через мою голову и задержал его на другом плече. "Мое второе сердце бьется в груди справа", - мелькнула в голове случайно виденная несколько дней назад на одном из пергаментов фраза. Меч холодил ключицу, но глубже в теле его прикосновение казалось горячим.
"Встань".
Майтимо убрал меч, и я поднялась на ноги. Трос все так же хлопал, волосы, знамя, полы плащей - все плескалось и рвалось прочь на ветру. Белые стены светились, как сахарные, внизу собирали построение. Майтимо посмотрел на меня сверху вниз, потом улыбнулся и обнял за плечи своей тяжелой, надежной, укрытой плащом рукой.
"Идем, - сказал он, - замерзнешь".
*
Вдоль по обрыву стынет его след.
Ты был здесь. Я знаю, что ты сделал.
Я подхожу к самому краю, к свежей, обломанной земляной кромке и горячему озеру в глубине, под нею. Снизу ударяет таким жаром, что кажется, на голове начинают тлеть волосы.
Я ощущаю остатки твоих слов, задержавшиеся на камнях. Кому ты говорил? О чем?
Подошвы ног, ладони, голова, грудная клетка - все нагревается, как котел в печи. Я еще раз оглядываю огненное пространство в надежде обнаружить твой след на его поверхности. Но нет.
Не хочу тебя потерять.
Бросаю тело вперед одним движением, как будто в бег или в объятие, расставив руки. Поверхность озера валится на меня. И мир разламывается на части.
*
Я отталкиваюсь носком от земли, спустя секунду после того, как мои растопыренные пальцы, лицо и колени соприкасаются с растрескавшейся черной коркой.
Я иду во тьме.
Преодолевая расстояние?
Я не знаю, что это за время суток, я не вижу светил и небес - ничего нет. Бархат окружает меня. Отсутствие.
Вектор направления тянет в нужную сторону, и я преодолеваю некое расстояние. Попутно успеваю заметить, как легко без дыхания и биения сердечной мышцы. В моей груди есть только одно - что-то, вроде свернутого в клубок шелкового шнура, который сматывается вспять.
Вокруг светлеет. Теперь меня окружает плотный серый туман. Я силюсь разглядеть твою фигуру в нем, ускоряю движения, но ничего не меняется. Шнур натягивается, дрожит, силясь нащупать свою цель.
"Майтимо", - я повторяю единственно известное мне слово.
Туман никак не расступается, но я не позволяю себе петлять в нем, подчиняясь вектору. Внезапно из мглы впереди выныривает кто-то высокий, в багряном и темно-лиловом. В неправдоподобно густой тени под капюшоном я не вижу лица. Фигура приближается, а я стою на месте.
"Лассе" - голос звучит, как ветер, летящий мимо окон. Как ровная поверхность воды под ивовыми ветками - так же бесстрастно, - "кого ты ищешь?"
Я опять повторяю слово.
"Ты помнишь, кого лишила жизни?"
Гарь и дым. Мое тонкое, неумело выкованное лезвие бьет и режет.
"Слуг врага".
Фигура молчит.
Пещеры. Пустой, пропахший камнем воздух, и я рублю вокруг себя, пробиваясь к лежащему на полу.
"Не только".
Я защищала своих лордов.
Фигура кивает.
Есть еще что-то третье, и мне становится тяжело. Воспоминание всплывает, как воздушный пузырь со дна: мои пальцы в крови, которую я только что пыталась стереть с худых щек и костлявого лба под спутанной рыжей гривой.
Они убили наших близнецов!
"Что скажешь о себе самой, Лассе?"
Я качаю головой, если только здесь существует это движение.
"Только тело, Владыка. Оно мешало мне".
"В чем?"
"Майтимо", - повторяю я. И не помню его лица.
"Иди".
Фигура отступает в сторону, пропуская меня. Я бегу. И не вижу.
Мне хочется закричать, но я знаю, что здесь это бесполезно. Я бегу долго. А потом вижу, что туман впереди становится прозрачным, открывая сгорбленную, уставшую спину в пропоротом клинками плаще.
"Майтимо!" - вот теперь я правда кричу. Насколько только можно делать это здесь. Он оборачивается - остроглазый, высокий - и я с размаха вжимаюсь лицом в его котту.
"Лассе, - он неуверенно обнимает меня в ответ, сначала только одной рукой, потом - обеими. - Зачем?"
"Не было смысла", - шепчу я в теплый черный бархат, и еще крепче обхватываю его. На этот раз - насовсем.



***

Они не дают спать.
Прислонившись спиной к камню и положив вытянутые руки на колени, я сижу на полу камеры и тупо смотрю в стену. Трещинка, трещинка, линия застывшего раствора между камней.
Сейчас меня не трогают. Но стоит на пару мгновений прикрыть глаза - по запястьям, плечам или голове тут же проходится длинный хлыст. Или летит в корпус комок горящей тряпки. И ты вскакиваешь, гася на себе пламя, или рывком заслоняешь глаза.
Я моргаю, стараясь не закрывать веки слишком надолго. Камера узкая, вытянутая, но довольно короткая. Отодвинуться некуда.
Сколько суток?
Я не знаю.
Трещинка. Раствор.
Перед моими глазами начинают плавать огненные круги, которые постепенно оформляются, прямо на фоне стены передо мною, в борта, мачты и реи.
Я помню, как мы держались за их белые весла, когда стих ветер.
Я сжимаю их обеими руками, но не нахожу.
Прекрати. Перестань. Замкнись.
Трещинка. Стенка.
Пламя гудит и скрежещет, захлестываясь вокруг мачты. Оборачиваясь, кружась, облекает ее всю, вместе со свернутым парусом и нашим флагом на верхушке. Языки огня разбегаются по палубе, словно по гигантскому прогорающему полену, словно в камине, в огромном жерле печи.
Я хочу схватить и опрокинуть отца вместе с его головней в воду, но останавливаю себя.
Зачем?
Я сжимаю челюсти.
Затем, что мало думал сам.
Стенка. Пятна плесени на камне.
Мачта рушится в черное море и с шипением уходит под воду. Пар заполняет все вокруг.
"Остановись! Прекрати!"
Я не решаюсь выкрикнуть это.
Я был подчинен.
Я выдыхаю через рот.
Я не думал самостоятельно.
Запястья обжигает ударом и я разжимаю веки.
Правильно, отрезать эти руки. Заслужил.
Хлыст хлопает снова, на этот раз - по босым ступням.
Я сижу с открытыми глазами, но уже не могу справиться с водоворотом, засасывающим меня.
Сколько суток...
Я открываю глаза от того, что нечем дышать.
Чернота вокруг. Черная вода. Воздуха нет, и я плыву вертикально вверх, с трудом разгребая вокруг себя ледяное пространство.
И упираюсь головой в полоток.
Я пытаюсь пробить его кулаками, но только расшибаю руки. Впрочем, кровь не идет на таком холоде, раны темнеют, как на мертвом.
Воздух тлеет в груди, и я раскрываю рот, как рыба, обманывая себя, не позволяя сделать вдох. И вдруг начинаю чувствовать, как лед надо мной дрожит.
Факелы?
Всем весом я вколачиваюсь в ледяной панцирь - плечом, спиной, локтем. Но у меня почти нет веса в воде. Еще, еще! И вдруг невдалеке лед проваливается.
Стремительно, как только могу, я делаю рывок туда, к белому оскольчатому пятну, к пузырям воздуха, медузами расплывающимся под водой. Среди осколков женщина в плаще и платье. Я успеваю метнуться к ней, хочу схватить поперек пояса и поднять на воздух. И замираю, едва развернув ее боком к себе.
Это Эленвэ.
Мертвыми, широко распахнутыми глазами она смотрит куда-то мне в переносицу, и волосы ее водорослями оплетают мои застывшие руки.
Subscribe

  • (no subject)

    На холиварке встретила удивительное: "Увы, натренировать высотную выносливость толком нельзя, поэтому умные люди, забираясь на высоту, делают это с…

  • (no subject)

    Прочитала про Гитлера и Габсбургов, весьма интересно. Не подозревала, что у них были такие запутанные взаимоотношения... Детей эрцгерцога…

  • (no subject)

    Знаете, я ни разу не поклонник BLM, мне не нравятся все эти движухи с "покаянием", но вот это вот - какая-то отвратительная пакость и дикость.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 38 comments

  • (no subject)

    На холиварке встретила удивительное: "Увы, натренировать высотную выносливость толком нельзя, поэтому умные люди, забираясь на высоту, делают это с…

  • (no subject)

    Прочитала про Гитлера и Габсбургов, весьма интересно. Не подозревала, что у них были такие запутанные взаимоотношения... Детей эрцгерцога…

  • (no subject)

    Знаете, я ни разу не поклонник BLM, мне не нравятся все эти движухи с "покаянием", но вот это вот - какая-то отвратительная пакость и дикость.…