Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:
И наконец: Тем временем Туор поднялся, ибо атака Эктелиона дала ему возможность встать, и увидев отважный подвиг эльфа, он зарыдал, так как любил прекрасного Нома из Дома Источника. Но вовлеченный снова в битву, он едва смог пробиться к своим воинам, которые были у дворца. А там, заметив, как дрогнули враги из-за страха от гибели Готмога, своего верховного вождя, королевский отряд бросился в атаку; и с ними был король во всем своем великолепии, спустившийся с башни, что наносил удары вместе с ними. Они очистили от врагов почти всю площадь и сразили сорок Балрогов, что было поистине доблестным деянием; но и еще больший подвиг они совершили, ибо ударами своих мечей порубили одного огненного дракона и опрокинули его в фонтан, где он и нашел свой конец. Но конец пришел и фонтану, ибо вода его превратилась в пар, а струя уже не била прямо в небеса, но вместо нее поднялось облако и накрыло всю равнину.
И ужас пал на всех от гибели источника, а площадь была полна обжигающим паром и слепящим туманом, и воины короля умирали один за другим – убитые жаром и врагами и случайными ударами друг друга. Но телами своими они заслонили короля и он не погиб. Наконец, уже в полночь, оставшиеся в живых эльфы собрались у Глингола и Бансиля.
Тогда сказал король: «Велико падение Гондолина», и эльфы содрогнулись, ибо те же слова были сказаны Амноном, что был прорицателем в древние дни; но Туор, охваченный жалостью и любовью к королю закричал: «Гондолин еще стоит и Ульмо не допустит его гибели!» Стояли они ныне так: Туор – у Древ, а король – на Лестнице, и было это похоже на их давнюю первую встречу, когда Туор принес послание от Ульмо. Но Тургон сказал: «Зло навлек я на Цветок Долины, не послушав Ульмо, и он оставил его гибнуть в огне. Се! Не осталось у меня надежды, что мой любимый город устоит, но все же дети Нолдоли не побеждены навеки».
Услышав эти слова, Гондотлим, стоявшие рядом, зазвенели оружием, а Тургон сказал: «Не боритесь с судьбой, дети мои! Найдите спасение в бегстве, если еще есть время, и присягните на верность Туору». Но Туор сказал: «Ты наш король», а Тургон ответил: «Не нанесу я более ни одного удара» и отбросил венец к корням Глингола. Тогда Галдор, стоявший рядом подобрал корону, но Тургон отказался взять ее обратно и с непокрытой головой взошел на самый верх белой башни, что стояла рядом с дворцом. И оттуда крикнул он голосом похожим на пение рога в горах: «Велика победа Нолдоли!», и все эльфы, что собрались у Древ, и враги в тумане на площади услышали его. И орки насмешливо завопили в ответ.
Тогда эльфы заговорили о вылазке и мнения разделились. Многие считали, что вырваться невозможно ни через долину, ни через холмы, и лучше всем погибнуть рядом с королем. Но Туор не считал, что смерть столь многих прекрасных женщин и детей – от рук ли врага или от рук собственных родичей – как последний выход – это хорошо, и он заговорил о тайном подземном ходе. Он предложил умолять Тургона переменить свои намерения и возглавить остатки народа, чтобы вести их на юг ко входу в туннель, и сам он горел желанием отправиться туда и узнать, что с Идриль и Эаренделем или послать им вести, чтобы они спешно уходили, ибо Гондолин взят. План Туора показался остальным командирам безнадежным, особенно когда они узнали об узости туннеля и о том, сколь многие должны туда отправиться, но в таких стесненных обстоятельствах они были вынуждены согласиться. Однако Тургон их не послушал и приказал уходить, пока не стало слишком поздно, и сказал: «Пусть Туор будет вашим проводником и вождем. Но я, Тургон, не покину свой город и сгорю вместе с ним». Тогда вновь послали вестников в башню, сказавших: «О король, кем будут Гондотлим, если ты погибнешь? Веди нас!». Но он ответил: «Се! Я останусь», и третий раз просили его, и сказал он: «Если я ваш король, выполняйте повеления и не смейте обсуждать мои приказы». После этого они не слали больше вестников и приготовились к своему отчаянному походу. Но эльфы из королевского отряда не ступили ни шагу прочь, а тесно окружили основание башни. «Здесь», - сказали они, «мы останемся, если король не уйдет», и остальные не смогли их переубедить.
И ныне Туор метался между преданностью королю и любовью к Идриль и сыну, и сердце его разрывалось на части; но змеи уже заполонили всю площадь, топча мертвых и умирающих, а враги в тумане собирались для последней атаки, и надо было сделать выбор. Но плач женщин в чертогах короля и великая жалость к остаткам народа Гондотлим побудили его уходить с ними и спасти всех, кого можно. Он собрал плачущих девушек и матерей с детьми и поместил их посередине, а вокруг расставил своих воинов. Более всего воинов он оставил по бокам и сзади, ибо собирался прорываться на юг, сражаясь в основном в арьегарде, и пробиться по Дороге Торжеств к Площади Богов до того, как врагом будут посланы сильные отряды, чтобы остановить его. Затем он думал направиться по Дороге Бегущей Воды мимо южных фонтанов к стене и к своему дому, но он боялся, что туннель окажется слишком мал. Тем временем, заметив его передвижения, враги яростно атаковали его слева и сзади – с востока и севера – когда отряд только начал отходить; но справа их прикрывал королевский дворец, и голова колонны уже шла по Дороге Торжеств.
Тогда самые крупные змеи перешли в наступление и пламя их сверкало сквозь туман, и Туор приказал бежать, отбивая атаки слева как придется, а Глорфиндель мужественно сражался в арьегарде, и многие воины Золотого Цветка погибли там. Так они прошли всю Дорогу Торжеств и достигли Гар Айнон, площади Богов; это было самое высокое открытое место в городе. Здесь Туор огляделся, ибо он едва надеялся пройти дальше; но смотрите! враг начал отставать и уже мало кто преследовал их, и это было удивительно. Туор во главе отряда ступил на место свадеб, и смотрите! там стояла Идриль, а волосы ее были распущены как в день их свадьбы, и он был изумлен. Около нее был один Воронвэ, но Идриль не видела Туора, ибо взгляд ее был обращен к Площади Короля, что сейчас находилась внизу. Тогда все остановились и посмотрели назад, куда глядела она, и сердца их перестали биться, ибо они увидели, почему враг так мало их преследовал, и им удалось спастись. Се! Дракон свернулся кольцами на самых ступенях дворца и осквернил их белизну, а сонмы орков рыскали внутри, вытаскивая забытых женщин и детей и убивая мужчин, что сражались поодиночке. Глингол был ободран до ствола, а Бансиль целиком почернел. Белая башня была окружена. Высоко вверху можно было различить фигуру короля, а вокруг основания разлеглась железная змея и хлестала хвостом во все стороны, и Балроги окружали ее. Воины из королевского отряда погибали в муках и их ужасные крики доносились до смотрящих. Так разорение чертогов Тургона и стойкое сопротивление защитников задержали врага, и Туор со всеми остальными смог уйти и ныне стоял в слезах на Площади Богов.
И сказала Идриль: «Горе мне, чей отец ожидает смерти на высокой башне, но семижды большее горе мне оттого, что мой лорд побежден Мэлько и не вернется более домой!» - ибо она обезумела от горя и ужаса этой ночи.
Тогда сказал Туор: «Се! Идриль, вот я и я жив, но сейчас я пойду выручать твоего отца и приведу его сюда, будь он хоть в чертогах Мэлько!» И собрался он бежать один вниз с холма, ибо горе жены лишило его разума, но она пришла в себя и, зарыдав, обхватила его колени, крича: «Мой лорд! Мой лорд!», и остановила его. И когда она говорила, от побоища внизу послышались крики и грохот. И смотрите! Башня накренилась и упала, объятая пламенем, ибо драконы убили всех, стоявших внизу и разрушили ее основание. Так погиб Тургон, король Гондотлим, и ныне Мэлько одержал победу.
И горько молвила Идриль: «Печальна слепота мудрого», на что Туор ответил: «Печально и упрямство тех, кого мы любим, но все же это была доблестная гибель». Затем, наклонившись, он поднял и поцеловал ее, ибо она была ему дороже всех остальных Гондотлим, а она горько плакала об отце. Тогда повернулся Туор к командирам, сказав: «Мы должны уходить отсюда побыстрее, иначе нас окружат». И они поспешили уйти, и были уже далеко, когда оркам, наконец, наскучило грабить дворец и праздновать падение башни Тургона.
Сейчас они шли по южной части города и сталкивались лишь с разрозненными бандами мародеров, что бежали перед ними; и везде видели они пожары, зажженные безжалостным врагом. Иногда им встречались женщины, одни с детьми, другие – нагруженные домашним скарбом, но Туор не позволял им нести ничего, кроме небольших запасов пищи. Добравшись, наконец, до относительно спокойного места, Туор попросил Воронвэ рассказать, что с ними случилось, ибо Идриль ничего не говорила и была почти в обмороке. И Воронвэ рассказал, как они ждали у дверей дома, пока шум битвы не стал приближаться, и сердца их заколотились от страха, а Идриль заплакала, ибо не было вестей от Туора. Наконец, она приказала большей части воинов вместе с Эаренделем спешно спуститься в подземный ход, хоть и велика была ее печаль от разлуки с сыном. Сама же она сказала, что будет ждать Туора, а жизнь без мужа ей немила. Затем она отправилась собирать женщин и мужчин, что не могли сражаться, и спешно отправляла их в туннель, и со своим маленьким отрядом они уничтожали мародеров, и сама Идриль тоже сражалась, как ее ни уговаривали отложить меч.
Наконец, они столкнулись со слишком большим вражеским отрядом, и Воронвэ лишь по милости Богов вытащил ее из схватки, а остальные все погибли. Враги подожгли дом Туора, но входа в туннель не нашли. «Тогда», сказал Воронвэ, «жена твоя потеряла разум от усталости и горя и кинулась в город к моему великому страху – и не мог я уговорить ее не лезть в пожар».
С этими словами они подошли к южной стене, где стоял дом Туора и се! он был разрушен, а развалины дымились. И Туор исполнился гнева, увидев это. Но послышался шум, предвещающий приближение орков, и Туор поторопил эльфов, чтобы они быстрее шли вниз в подземный ход.
И великая печаль охватила изгнанников, когда они, спускаясь по ступеням, прощались с Гондолином. Мало надежды у них было и на дальнейшую жизнь за горами, ибо кто ныне мог избежать руки Мэлько?
Туор радовался, что все прошли в туннель, и страх его уменьшился; не иначе как лишь по милости Валар ни один орк не заметил их. Несколько эльфов остались, чтобы с помощью кирок заблокировать вход, затем они поспешили вслед за остальными. Но когда все спустились по лестнице, то оказалось, что внизу мучительно жарко от огня драконов, что были в городе, ибо ход был неглубок. Из-за дрожи земли камни срывались с потолка и, падая, погубили многих, и в туннеле был пар, так что лампы и факелы погасли. Они спотыкались о тела тех, кто спустился раньше и погиб, и Туор испугался за Эаренделя. И так, в темноте и мучениях, спешили они вперед. Около двух часов шли они по туннелю, и ближе к выходу он был едва закончен, стены его были неровными, а потолок – низким .
Наконец, они подошли к выходу. Он был хитро укрыт среди пышных кустов, что росли на дне старого высохшего озера. Здесь собралось немало разных эльфов, которых Идриль и Воронвэ отправили в подземный ход ранее. Многие из них плакали от усталости и горя, а Эаренделя среди них не было, поэтому и Туор и Идриль были очень обеспокоены. Стенание и плач раздавались среди спасшихся, ибо посреди равнины они видели холм Амон Гварет и наверху, там, где ранее стоял их сияющий город, ныне все было охвачено пламенем. Сейчас окружали его огненные драконы, и стальные чудовища то заходили в ворота, то выходили, и сонмы орков и Балрогов тоже были там. Но это зрелище все же позволило Туору вздохнуть спокойно, ибо он подумал, что долина почти свободна от тварей Мэлько, которые радостно кинулись грабить и рушить город.
Тогда заговорил Галдор: «Сейчас мы должны идти к Окружным горам как можно быстрее, чтобы рассвет не настиг нас, и у нас мало времени, ибо летние ночи коротки». И разгорелся спор, ибо многие говорили, что глупо идти к Ущелью Орлов, как предполагал Туор. «Солнце», говорили они, «встанет еще до того, как мы достигнем подножия гор, и на равнине нас окружат демоны и драконы. Идемте к Бад Утвен, Дороге Бегства, она наполовину ближе, и наши раненые смогут туда добраться».
Но Идриль была против этого плана и убеждала лордов не надеяться на магию этого пути, которая прежде защищала их от глаз шпионов Мэлько. «Ибо, что за чары могут устоять, когда пал Гондолин?» Тем не менее, многие мужчины и женщины отделились от Туора и отправились к Бад Утвен, и там попали в пасть чудовища, которое коварный Мэлько поместил туда по совету Мэглина, чтобы никто не смог спастись этим путем. А остальные, ведомые Леголасом Зеленым Листом из дома Древа, который хорошо знал долину и днем и ночью и мог видеть в темноте, быстро шли по равнине, несмотря на усталость, и остановились лишь после долгого перехода. Перед ними расстилалась все долина, залитая серым светом печальной зари, что более не смотрела на красу Гондолина; сейчас равнина была заполнена туманом – и это было удивительно, ибо ранее никакие туманы не застилали эти земли, возможно, это произошло из-за разрушения королевского фонтана. И снова они поднялись, и укрытые клубами пара, безопасно отправились дальше, пока не отошли так далеко, что невозможно стало различить их в тумане с холма или с разрушенных стен.
Самые низкие предгорья находились в семи лигах без одной мили от Гондолина, а Кристхорн, Ущелье Орлов – еще в двух лигах вверх по горам, ибо оно было на большой высоте. Изгнанником надо было пройти еще две с лишним лиги среди гор, а они очень устали. К этому времени солнце уже поднялось над восточной седловиной, и было оно большим и алым; и туман вокруг отряда поднялся, но развалины Гондолина все еще были скрыты в облаке. И на открывшейся взору равнине в нескольких фарлонгах впереди они увидели кучку бегущих мужчин, а за ними гнались странные всадники – они разглядели, что это были орки на огромных волках, размахивающие копьями. Тогда сказал Туор: «Смотрите! Там Эарендель, мой сын; вот его лицо сияет как звезда на небе, с ним мои воины Крыла и им приходится туго». И он отобрал полсотни наименее уставших эльфов, и, покинув остальных, они бросились изо всех сил за всадниками. Когда его уже можно было услышать, Туор крикнул беглецам, чтобы они остановились, иначе волчьи всадники рассеют их и перебьют поодиночке. Эарендель сидел на плечах Хэндора, одного из слуг Идриль, который явно был утомлен своей ношей. Они стали спина к спине, а Хэндора с ребенком поместили посередине. Вскоре Туор и его воины, задыхаясь, подбежали к ним.
Волчьих всадников было два десятка, а эльфов, что были с Эаренделем, осталось в живых только шесть, и Туор построил своих воинов полукругом по одному. Он надеялся таким образом окружить врагов и не дать им ускользнуть и принести вести главному войску, ибо тогда все уцелевшие беглецы погибнут. В этом он преуспел, и лишь двое из них бежали, и, будучи ранеными и лишенными своих волков, они принесли известия в город слишком поздно.
Эарендель очень обрадовался Туору, а Туор с радостью обнял его, но сказал Эарендель: «Я хочу пить, отец, ибо долго шел пешком – пока Хэндору не пришлось нести меня». На это Туор ничего не ответил, так как воды у него не было, и он думал о том, что вода нужна и остальным. Но Эарендель заговорил вновь: «Хорошо, что Мэглин умер, ибо он схватил мою маму – и я его не любил, но не хотел бы я снова путешествовать по туннелям, даже если бы за мной гнались все волки Мэлько». Туор улыбнулся и посадил его себе на плечи. Вскоре подошли остальные, и Туор отдал сына матери к ее великой радости, но Эарендель не хотел, чтобы она несла его на руках: «Мама Идриль, ты устала, а воины Гондотлим в кольчугах не ездят верхом, кроме старого Салганта!», и мать его рассмеялась, несмотря на печаль. И спросил Эарендель: «Где же Салгант?», ибо тот рассказывал ему старинные причудливые сказки или шутил, и Эарендель часто веселился вместе со старым Номом, который в былые дни часто приходил к Туору из любви к прекрасному вину и хорошей еде, которыми его угощали. Но никто не мог сказать, что сталось с Салгантом. Возможно, он был настигнут огнем в собственной постели, но другие говорили, что он попал в чертоги Мэлько и стал там шутом – печальная судьба для благородного Нома из хорошего рода. Эарендель опечалился и шел за матерью в молчании.
Наконец, они подошли к подножию гор. Уже рассвело, хотя свет был серым, и здесь, близко к перевалу, эльфы расположились отдохнуть в небольшой долинке, окруженной деревьями и ореховыми кустами. Многие уснули, несмотря на опасность, ибо все были измучены. Но Туор выставил бдительную стражу и сам не спал. Здесь они поели из своих скудных припасов, а Эарендель утолил жажду и играл у маленького ручейка. Тогда сказал он своей матери: «Мама Идриль, хорошо бы здесь был Эктелион, Лорд Источника – он поиграл бы нам на флейте или сделал мне ивовую свистульку! Может быть, он ушел вперед?». Но Идриль ответила – нет, и рассказала все, что ей было известно о его гибели. Тогда сказал Эарендель, что в таком случае немилы ему улицы Гондолина, и он не хочет их видеть, и горько заплакал. А Туор ответил, что и не сможет он никогда увидеть этих улиц, «ибо нет более Гондолина».
Когда солнце уже почти закатилось за холмы, Туор приказал всем подняться, и они поспешили дальше по каменистой дороге. Вскоре трава закончилась, и остались лишь покрытые мхом камни, деревья тоже почти исчезли, лишь кое-где росли отдельные сосны и ели. Во время заката дорога так зашла за выступ горы, что они уже не могли увидеть Гондолин. Но теперь они вновь повернули и вот! Долина была ясно видна и также улыбалась солнцу, как и прежде, но далеко они заметили огромный пожар на фоне потемневшего северного неба – это пала последняя башня Гондолина, что крепко стояла у южных ворот и отбрасывала тень на стены дома Туора. Затем солнце закатилось, и не видели они Гондолина более.
Перевал Кристхорн, Ущелье Орлов, был опасен, и эльфы не решились бы переходить его ночью, без ламп и факелов, измученные и обремененные женщинами с детьми, больными и ранеными, если бы не опасались они шпионов Мэлько, ибо отряд был большой, и они не могли идти скрытно. Когда они приблизились к перевалу, тьма быстро опустилась, и они должны были вытянуться в длинную неровную линию. Галдор и отряд его воинов с копьями шли впереди, и с ними был Леголас, чьи глаза в темноте видели лучше, чем у кошки. За ними следовали наименее усталые женщины, поддерживающие тех раненых, что могли идти сами. Там были и Идриль с Эаренделем, который держался стойко, а Туор вместе с воинами Крыла шли позади них в самой середине и несли тяжелораненных. С ними был и Эгалмот, получивший рану при выходе с площади. За ними двигались женщины с детьми, девушки и те мужчины, что не могли идти быстро и из-за них все остальные медлили. И, наконец, замыкал шествие большой отряд воинов, и командовал ими Глорфиндель Золотоволосый.
Так они подошли к Кристхорну. Этот перевал нелегко было преодолеть, ибо он располагался высоко в горах. Поэтому ни весна, ни лето не касались его, зима навечно поселилась на этих суровых вершинах. Когда эльфы начали переход, то на перевале завывал ветер, дуя с севера им в спину, и порывы его жестоко кусали путников. Падал снег, и снежные вихри били им в лицо. Это было очень опасно, ибо тропа была узкой и справа с запада вздымалась отвесная стена на семь чейнов1 от уровня дороги, а наверху были острые скалы и на них вили свои гнезда орлы. Там жил Торндор, Король Орлов, Повелитель Торнхот, которого Эльдар называли Соронтур. Слева же от тропы был обрыв, хоть и не отвесный, но все же смертоносно крутой и он был усеян острыми скалами, так что кто-нибудь мог спуститься вниз – или, возможно, упасть – но обратно вскарабкаться было невозможно. По дну пропасти протекала река Торн Сир. Она брала начало на южных склонах гор, но на этой высоте еще была маловодна. Река текла на север через узкий туннель в скале длиной в милю, что шел под горами, и редкая рыба могла проплыть сквозь него.


1 Чейн – английская мера длины, равная 20 м. Прим.пер.

Галдор и его воины подошли к концу тропы, близко к тому месту, где Торн Сир падала в пропасть, а остальные тащились следом. Несмотря на все усилия Туора, отряд растянулся больше чем на милю по опасной дороге между скалами и пропастью. Воины Глорфинделя лишь ненамного отошли от начала тропы, когда в ночи раздался вопль, что эхом разнесся по всей этой угрюмой местности. Се! Отряд Галдора во тьме был окружен фигурами, внезапно прыгнувшими со скал позади эльфов, где их не заметил и острый взор Леголаса. Туор решил, что они наткнулись на один из бродячих отрядов Мэлько. Ничего он так не боялся, как жестокой схватки во тьме. Он отослал женщин и раненых назад и присоединился со своими воинами к Галдору, и на опасной тропе разгорелся бой. Вдруг со скал стали падать камни и причиняли они эльфам тяжкие раны; но оказалось, что все еще хуже, чем полагал Туор, ибо он услышал сзади звон оружия, и передали ему, что Глорфиндель и воины Ласточки окружены врагами, и с ними Балрог.
Тогда Туор испугался, что все они попали в западню, и, воистину, так бы и случилось, ибо Мэлько расставил шпионов по всей длине Окружных Гор. Но из-за доблести Гондотлим многие из них отправились на помощь осаждавшим город, и цепь их сильно поредела, во всяком случае, на юге. Тем не менее, один из таких отрядов заметил эльфов, когда те начали подниматься вверх из ореховой долины, и тогда их командир собрал столько орков, сколько мог, и замыслил напасть на изгнанников и спереди и сзади на опасной тропе Кристхорна. Но Галдор и Глорфиндель все же сумели сдержать своих воинов, несмотря на внезапность атаки, в то время как многие орки были сброшены в пропасть, но падавшие сверху камни свели на нет всю их доблесть, и, казалось, что беглецам из Гондолина не спастись. В это время луна взошла над перевалом, и ее бледный свет немного рассеял тени, но высокая стена не давала ему падать на тропу. Тогда пробудился Торндор, Король Орлов, который не питал любви к Мэлько, ибо Враг поймал многих из его рода и, приковав к острым скалам, пытал их, чтобы узнать чары, нужные для полета (ибо он хотел биться против Манвэ и в воздухе). Когда же он ничего не узнал, то отрезал им крылья и пытался переделать их для своих целей, но это ему не удалось.
Когда звон оружия донесся до огромного гнезда Торндора, он сказал: «Зачем эти ужасные твари, горные орки, карабкаются к моему трону? И почему сыны Нолдоли там внизу кричат от страха перед детьми проклятого Мэлько? Вставайте, о Торнхот, чьи клювы из стали, а когти остры как мечи.»
Затем послышался шум, как будто сильный ветер задул в скалах, и Торнхот, народ Орлов, обрушился на орков, что взобрались на скалы над дорогой и царапали их морды и лапы и швыряли их вниз на камни Торн Сир. И возрадовались Гондотлим, и в знак уважения сделали они Орла гербом своего рода. Идриль тоже носила его, но Эарендель больше склонялся к лебединому крылу – гербу своего отца. Тогда освобожденные воины Галдора отбросили тех орков, с которыми бились, ибо их осталось немного и атака Торнхот сильно их напугала. Снова все двинулись вперед, хотя воинам Глорфинделя в арьегарде пришлось еще много сражаться. Уже половина отряда прошла опасную тропу и водопады Торн Сир, когда Балрог, что шел позади врагов, прыгнул на высокие скалы слева от тропы, а затем яростным прыжком пронесся мимо воинов Глорфинделя и оказался среди впереди идущих женщин и раненых, рассекая их своим огненным бичом. Тогда Глорфиндель кинулся на него, и его золотая броня чудесно засияла в лунных лучах. Он стал разить демона мечом, и тот вскочил на огромный камень, а Глорфиндель последовал за ним. И разгорелась смертельная схватка над головами остальных, враги давили эльфов сзади и мешали пройти вперед, так что они вынуждены были остаться на месте и все хорошо видели. Но поединок закончился до того, как воины Глорфинделя смогли прийти ему на помощь. Эльф с такой яростью нападал на Балрога, что гнал его от одного камня к другому, а его кольчуга отражала удары бича и когтей. Вот он обрушил мощный удар на стальной шлем твари, затем разрубил ему локоть правой руки, держащей кнут. Тогда Балрог, мучимый болью и страхом, обрушился на Глорфинделя, чей меч жалил подобно змее. Но демон смог поразить противника только в плечо, и эльф схватил его, и они качнулись к краю утеса. Тогда Глорфиндель левой рукой нащупал кинжал и вонзил его Балрогу в живот, который был напротив его лица (ибо демон вдвое превосходил его ростом). Тварь завизжала, потеряла равновесие и, падая со скалы, схватила эльфа за золотые волосы, выбившиеся из-под шлема, и увлекла его за собою в пропасть.
Горе охватило всех эльфов, ибо все любили Глорфинделя – и се! шум от их падения эхом отозвался в горах, и ущелье Торн Сир зазвенело. И орки содрогнулись от предсмертного крика Балрога, и их убивали или они убегали. Сам могучий Торндор спустился в пропасть и вынес тело Глорфинделя, а Балрог остался там, и воды Торн Сир, текущие в долину Тумладин почернели на много дней.
И доселе, увидев яростную схватку неравную по силам, эльфы говорят: «Увы! Это Глорфиндель и Балрог», и сердца их еще опечалены смертью прекраснейшего из Нолдоли. Из любви к нему Туор, несмотря на спешку и страх перед нападением новых врагов, позволил возвести над его могилой каменную пирамиду на краю тропы над потоком Орлов, и сам Торндор следил, чтобы этому месту не причинили вреда. Там выросли золотые цветы и цвели, несмотря на холод, а эльфы из Дома Золотого Цветка плакали, когда возводили надгробие и не могли осушить слез.
И кто расскажет ныне о странствиях Туора и изгнанников в тех диких местах, что лежали на юге от долины Тумладин? Их преследовали беды и смерть, голод и холод, и постоянно были они настороже. Они прошли сквозь эти земли, наводненные тварями Мэлько, лишь потому, что Враг понес огромный урон при штурме Гондолина и потому, что Туор вел их быстро и требовал неусыпной бдительности; ибо Мэлько, конечно же, узнал об их бегстве и был в ярости. Ульмо в дальних морях слышал вести о них, но не мог помочь – слишком далеко они были от озер и рек – и, воистину, жестоко страдали они от жажды и скитались, не зная, куда идти.
Но после года скитаний, часто попадая под чары этих мест, и блуждая по кругу, и возвращаясь к своим же следам, вновь наступило лето, и близко к вершине его они набрели на реку и, идя по ее течению, пришли в лучшие земли и там немного отдохнули. Здесь Воронвэ повел их, ибо поздним летом в одну из ночей он уловил шепот Ульмо в потоке – и много знаний он почерпнул в журчании струй. Так он и был их проводником, пока они не добрались до Сириона, в который впадала эта река, и тогда Туор и Воронвэ увидели, что они недалеко от старого выхода Дороги Бегства - в долине, поросшей ольхами. Но ныне все кусты были поломаны и истоптаны, а деревья – сожжены, и склоны долины были покрыты следами огня, и плакали эльфы, ибо поняли, что за судьба постигла тех, кто отделился от их отряда в самом начале пути.
И отправились они вниз по реке, и опять им пришлось вступать в схватки с орками и волчьими всадниками, но огненные драконы уже не преследовали эльфов, ибо огни их истощились в битве за Гондолин, и к тому же здесь велика была власть Ульмо, так как река стала полноводной. И шли изгнанники так много дней – ибо им приходилось с большим трудом добывать себе пищу – и вышли к вересковым пустошам и болотам около Земли Ив, а Воронвэ не знал этих мест. Здесь Сирион пробил себе русло под землей и поток нырял в огромную пещеру Буйных Ветров, а после вновь выходил к свету у озер Сумерек, где впоследствие сам Тулкас бился с Мэлько. Туор же путешествовал в этих местах ночью и в сумерках после того, как Ульмо явился ему среди камышей, и он тоже не помнил пути в земли своих отцов. И здесь великая история о Туоре подходит к концу.» Затем сказал Маленькое Сердечко, сын Бронвега: «Увы, Гондолин», и долгое время в Зале Мудрости никто не говорил и не двигался.

Комментарии.

1 В текстах Туор А и В повсеместно используется имя «Воронвэ», но эта фраза является дополнением к тексту Туор В (заменяя первоначальное «И после многих дней пути двое странников нашли глубокую долину»)

2 «жители» (В оригинале – “folk” Прим.пер.), исходный вариант «люди». (“men” в оригинале Прим.пер.). Это единственное место, где слово «люди», касающееся эльфов, заменено. Это слово часто используется в «Падении Гондолина» и иногда звучит странно, например, когда касается войск Мэлько: «Но люди Мэлько собрали силы» (я заменила на «воины Мэлько» Прим.пер.).

3 Алое Сердце: сердце Финвэ Нолемэ, отца Тургона, было вырезано орками в Битве Бессчетных Слез, но Тургон отбил его и сделал своим гербом.

4 Слово «город» (В оригинале - «burg» Прим. пер.) использовано в том значении, которое оно имело на староанглийском – укрепленный и обнесенный стеной город.
Subscribe

  • (no subject)

    Люди не перестают меня удивлять своими странностями. Вот та самая пресловутая Женевская конвенция, которую так любят поминать в спорах о ВМВ и…

  • (no subject)

    В прошлые выходные я сходила в кино на распиливание пилой и взрыв головы. Теперь у меня в планах на выходные: а)война и нацистский концлагерь; б)…

  • (no subject)

    Посмотрела один фильм на тему ВМВ и, честно говорю, получила большое потрясение, много мыслей на подумать и все такое. Что интересно – фильм…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment