Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:
И дальше: Эаренделю исполнился год, когда в город пришли недобрые вести о шпионах Мэлько, окруживших долину Тумладин. Опечалился Тургон, вспомнив слова Туора, сказанные перед королевским дворцом; и повелел он утроить стражу, а своим механикам приказал построить на холме различные катапульты. На любого, вздумавшего штурмовать сияющие стены города, полились бы ядовитый огонь и кипяток, полетели бы стрелы и огромные камни. И укрепив таким образом город, Тургон успокоился. Но на сердце у Туора было неспокойно, ибо он вспомнил слова Ульмо, и гораздо глубже, чем раньше, проник он в их смысл и понял их важность. Идриль не могла его успокоить, ибо предвидела еще худшие беды.
Знайте же, что Идриль могла проникать мыслью в тьму сердец эльфов и людей, а также в туман будущего – гораздо лучше, чем ее родичи Эльдалиэ; поэтому однажды она сказала Туору: «О муж мой, сердце мое видит опасность в Мэглине, и я страшусь, что он навлечет беду на наш прекрасный город. Хотя я не могу узнать, как и когда это произойдет – но все же боюсь, как бы наши дела и замыслы не стали известны Врагу, так что он измыслит новые способы одолеть нас, от которых мы не сможем защититься. Слушай же! Снился мне сон, что Мэглин соорудил печь, и, застав нас врасплох, швырнул туда Эаренделя, а затем толкнул туда тебя и меня, и из-за горя от гибели любимого сына я даже не противилась смерти.»
И Туор ответил: «Есть причина для твоего страха, ибо мое сердце тоже настроено против Мэглина. Но все же он племянник короля и твой брат и нам не в чем обвинить его; остается только ждать и наблюдать.»
Идриль же сказала: «Тогда вот мой совет: тайно узнай, кто из добывающих камень и руду меньше всех любит Мэглина за его высокомерие и гордыню, и среди них выбери доверенных эльфов, чтобы следить за ним, когда он уходит в Окружные горы. А другим поручи выкопать тайный подземный ход – не торопись и действуй осторожно – берущий начало в нашем доме и идущий под холмом в долину. Только не выводи туннель к Дороге Бегства, ибо сердце подсказывает мне не доверять этому пути. Пусть лучше идет он к Ущелью Орлов в южной части гор и чем длиннее будет этот ход, тем надежнее – лишь бы никто, кроме немногих, не знал о нем.»
В искусстве рыть ходы и пещеры в земле или камне не было никого, кто превосходил бы Нолдоли (и Мэлько знал это), но в тех местах земля отличалась исключительной твердостью, и Туор сказал: «Скалы Амон Гварета тверды как железо и только тяжким трудом можно прорыть в них ход, если же надо делать это тайно, то понадобится еще больше времени и терпения; что же до равнины Тумладин, то земля там подобна закаленной стали; и без знаний Гондотлим на эту работу уйдут месяцы и годы.»
Тогда сказала Идриль: «Возможно, ты и прав, но таков мой совет, и время у нас еще есть». Туор ответил, что он еще не может понять всей выгоды этого замысла, «но лучше такой план, чем никакого, и я сделаю так, как ты говоришь.»
Случилось так, что вскоре Мэглин отправился в горы на поиски железной руды и был схвачен орками, что рыскали по окрестностям. Узнав, что он из Гондотлим, они хотели жестоко пытать его и убить. И это событие ускользнуло от внимания стражей Туора. Но черные замыслы родились в сердце Мэглина, и он сказал своим пленителям: «Знайте, что я Мэглин, сын Эола и Исфин, сестры Тургона, короля Гондотлим». Орки же ответили: «Что пользы нам в этом?» И Мэглин сказал: «Много пользы, ибо если вы убьете меня, быстро или медленно, то ваш хозяин не узнает о Гондолине того, что очень рад был бы узнать». Тогда орки убрали свои лапы и обещали подарить ему жизнь, если тайны, что он расскажет, будут важными. И Мэглин поведал им об устройстве города и долины, о толщине и высоте стен, об охране ворот, о большом войске Тургона и огромных запасах оружия, о катапультах и ядовитом огне.
Но орки разъярились и сказали, что он заслуживает смерти, ибо дерзко преувеличивает силы своего жалкого народа в насмешку над могуществом Мэлько; тогда Мэглин, хватаясь за соломинку, сказал: «Разве не наградит вас хозяин, если вы доставите к нему ценного пленника? Тогда он сам услышит мои вести и будет судить об их правдивости».
Это предложение понравилось оркам, и они вернулись из Окружных Гор в Железные Горы в мрачные чертоги Мэлько; с собой они потащили и Мэглина, и его охватил жестокий страх. А после поставили его на колени перед черным троном Мэлько, и им овладел ужас от зловещих тварей вокруг него, от волков, сидящих по бокам трона, от змей, обвивших его подножие; и Мэлько приказал ему говорить. Тогда рассказал он все, что знал. Мэлько слушал его благосклонно, и к Мэглину вернулось былое высокомерие.
В конце концов, Мэлько с помощью хитрости Мэглина составил план захвата Гондолина. Наградой Мэглину должно было стать звание командира орков – но Мэлько и не думал выполнять свое обещание. Туора и Эаренделя Мэлько задумал сжечь, а Идриль отдать в руки Мэглина – и это обещание Враг охотно бы исполнил. За предательство же Мэлько грозил Мэглину отдать его на мучения Балрогам. Это были демоны с пламенными бичами и стальными когтями, и они пытали тех Нолдоли, что осмеливались противостоять Мэлько, а Эльдар звали их Малкарауки. Но Мэглин сказал Врагу, что ни все огромное войско орков, ни свирепые Балроги не смогут ни атакой, ни осадой овладеть стенами и воротами Гондолина, даже если им удастся захватить долину. Поэтому он советовал Мэлько каким-нибудь чародейством помочь своим воинам. Он предложил ему из металла и пламени построить чудовищ, похожих на змей и драконов, неодолимо могучих, которые перевалили бы через Окружные Горы и заполнили долину огнем и смертью.
После Мэглину было приказано идти обратно в город, пока остальные не хватились его; но Мэлько опутал его душу чарами бездонного ужаса, и не было с тех пор ни радости, ни покоя в его сердце. Тем не менее, он притворился спокойным и веселым, так что эльфы говорили: «Мэглин смягчился», и неприязнь к нему уменьшилась, лишь Идриль стала еще больше его опасаться. Мэглин же сказал: «Я слишком много трудился и ныне хочу отдохнуть, хочу петь, танцевать и веселиться с остальными». И он действительно не уходил более в горы на поиски камня и руды. Но на самом деле он хотел утопить в веселье свой страх и беспокойство. Ему казалось, что Мэлько все время поблизости и это было действие заклятия; и не отваживался он более спускаться в шахты, чтобы не столкнуться с орками и не оказаться вновь среди ужасов чертогов тьмы.
Шли годы, и Туор, подстрекаемый Идриль, продолжал строить подземный ход; но Тургон, видя, что шпионов становиться все меньше, успокоился и страх отпустил его. Мэлько же все эти годы непрестанно трудился, и Нолдоли должны были без отдыха добывать для него железо и другие металлы, пока он придумывал способ, как заставить огонь гореть непрерывно и чародейством своим вызывал пламя и дым из подземного жара; и он не позволял Нолдоли даже шагу ступить от тех мест, где они жили в рабстве. Затем Мэлько собрал самых искусных кузнецов и чародеев, и они сотворили из огня и железа войско монстров, подобных которым никто не видел и уже не увидит до самого Великого Конца. Некоторые железные чудовища были так хитро устроены, что текли как медленная река из металла, а другие могли взбираться на любые препятствия, обвивая их кольцами своих тел, и внутри у них помещались отряды свирепых орков с ятаганами и копьями. Иные же были сделаны из бронзы и меди, а в их чревах пылал огонь, и они сжигали всех, кто стоял у них на пути, а тех, кто бежал, настигал жар их дыхания. Еще были чудовища из чистого пламени, что могли извиваться, как веревки из расплавленного металла, и они сжигали все, что было рядом, а железо и камень плавились и текли как вода перед ними, и на них ехали верхом сотни Балрогов – это были самые ужасные монстры, что приготовил Мэлько против Гондолина.
Наступило седьмое лето с тех пор, как Мэглин предал свой город, и Эарендель уже показал себя храбрым ребенком, хоть и был еще мал. Мэлько отозвал всех своих шпионов, ибо каждая тропа и каждый камень в горах были ему известны, а Гондотлим думали в своей беспечности, что Враг уже не хочет воевать с ними, увидев, что стены Гондолина крепки и неприступны.
Но Идриль была обеспокоена, лицо ее омрачилось, и многие этому дивились. Уже Тургон уменьшил количество стражей до прежних времен и даже менее, и когда пришла осень, а плоды были собраны, то эльфы радостно готовились к зимним пирам: лишь Туор стоял на стене и смотрел на Окружные Горы.
И вот однажды Идриль стояла рядом с ним, и ветер играл ее волосами, а Туор подумал, что она безмерно прекрасна и наклонился поцеловать ее, но лицо ее было печально, и она сказала: «Пришло то время, когда ты должен сделать выбор». Сначала Туор не понял, о чем она говорит. А Идриль увлекла его в дом и сказала, что сердце ее чует опасность, грозящую Эаренделю, ее сыну, и еще чувствует она близкую беду, и причина ее – Мэлько. Туор попытался успокоить ее, но не смог. И она спросила его о тайном ходе, а он ответил, что они углубились уже на целую лигу, и от этого известия на сердце у нее полегчало. Но вновь советовала она Туору, что работы должны быть ускорены, и что ныне быстрота важнее тайны, «ибо близится час». И еще совет дала она ему, чтобы он открыл тайну подземного хода наиболее отважным и преданным командирам и воинам из Гондотлим и из них составил верный отряд и дал им свой герб под предлогом того, что он имеет на это право и это приличествует его достоинству, как высокому лорду и родичу короля. «Более того», сказала она, «я уговорю отца поддержать это». Тайно же она начала говорить жителям о том, что если город будет на краю гибели или Тургон будет убит, то они должны объединиться вокруг Туора и ее сына, и они соглашались, смеясь и говоря, что Гондолин будет стоять так же долго, как Таниквэтиль или горы Валинора.
Но с Тургоном она не говорила открыто, и не советовала Туору это делать, как он хотел, несмотря на всю любовь и уважение, что она питала к отцу – великим, благородным и славным королем был он – видя его доверие к Мэглину и слепую упрямую веру в неприступность Гондолина и в то, что Мэлько отступился от него, потеряв надежду взять город. А Мэглин хитрыми речами укреплял веру короля. Коварство этого Нома было велико, слишком долго он работал во тьме, так что народ говорил: «Поистине, ему подходит знак черного крота». Из-за неосмотрительности некоторых эльфов, рывших подземный ход, и еще более из-за разговоров, ходивших среди его родичей, которым неосторожно обмолвился Туор, он узнал о тайной работе и составил свой собственный план.
Зима шла, и была она необычайно холодной для этих мест. Мороз накрыл долину Тумладин, а вода в озерцах замерзла. Но на Амон Гварет все также играли фонтаны, и два древа цвели, а все эльфы веселились до дня погибели, время наступления которого было скрыто в сердце Мэлько.
Суровая зима все продолжалась, и снега в Окружных горах были глубже, чем обычно, но вот пришла весна в своем чудесном наряде и освободила горы от белых мантий, а долина впитала в себя талые воды и взорвалась цветами. Наступил и прошел в шумном веселье детей праздник Ност-на-Лотион или Рождение Цветов. И сердца Гондотлим возрадовались, ибо год обещал быть хорошим и уже близок был великий праздник Тарнин Ауста или Врата Лета. Знайте, что накануне праздника было у них в обычае начинать торжественную церемонию в полночь, продолжая до самого рассвета, и до утра никто не произносил ни слова, а зарю встречали древней песней. Бессчетные годы приход лета приветствовали пением хоров, стоящих на сияющей восточной стене. И вот настала ночь без сна, и город заполнился светом серебряных ламп, а в роще молодые листочки отливали серебристым цветом, как драгоценности, и везде слышалась музыка, но никто не пел до рассвета.
Солнце опустилось за холмы, и все эльфы в прекрасных одеждах, смеясь, располагались ожидать наступления утра. И вот! Когда солнце ушло и стемнело, внезапно появился новый свет за северными вершинами, и эльфы дивились этому, и многие собрались на стенах. Затем удивление сменилось недоумение, ибо свет усилился и стал красным, а недоумение – страхом, когда эльфы увидели, что снег на вершинах как будто окрашен кровью. Это огненные змеи Мэлько подступали к Гондолину.
А после к городу прискакали всадники. Они, задыхаясь, несли вести от стражей, бодрствующих в горах; и рассказывали они о свирепых полчищах орков и о тварях, похожих на драконов, и говорили: «Мэлько идет на нас». Велики были страх и смятение в прекрасном городе, улицы и переулки были полны плачем женщин и криками детей, а площади – перекличкой воинов и звоном оружия. Там были сияющие знамена всех знатных домов и родов Гондотлим. Могучими были воины из отряда короля, их цветами были белый, золотой и красный, а гербом – луна, солнце и алое сердце (3). Посреди них, возвышаясь над всеми, стоял Туор, его кольчуга мерцала серебром, а вокруг него собрались самые стойкие воины. Се! Их шлемы были украшены крыльями лебедей или чаек, и знак Белого Крыла был на их щитах. Но и отряд Мэглина тоже собрался здесь. И черными были их доспехи, и не было у них ни знаков, ни гербов, лишь у всех шлемы были обтянуты кротовым мехом, а в руках они держали двулезвийные секиры, похожие на кирки. Мэглин, принц Гондобара, собрал вокруг себя воинов с мрачными взглядами, и красные отблески освещали их лица и играли на отполированных доспехах. Смотрите же! Все горы на севере были в огне и реки пламени текли по склонам в долину Тумладин, и эльфы уже могли чувствовать исходящий от них жар.
И другие знатные дома Гондолина были здесь. Тут же стояли эльфы из Дома Ласточки и Дома Небесной Радуги. Они были лучшими лучниками и поэтому построились на широких участках стены. Эльфы из Дома Ласточки носили на шлемах плюмажи из перьев, а одеты были в белое и синее, пурпурное и черное, а на щитах у них изображался наконечник стрелы. Ими командовал Дуилин – быстрейший в беге и прыжках и лучший стрелок в цель. Эльфы из Дома Небесной Радуги обладали несметными сокровищами, одежды их сверкали, а оружие было инкрустировано драгоценностями и горело от света, что заливал небо. Щиты их были небесно-голубого цвета, украшенные посередине семью драгоценными камнями – рубинами и аметистами, сапфирами и изумрудами, хризопразами и топазами, и солнечным янтарем, а на шлемах сияли большие опалы. Их вождем был Эгалмот, одет он был в синий плащ, усеянный как звездами кусочками хрусталя. Меч у него был изогнутый – и больше никто из Нолдоли не носил кривых мечей – но все же он больше доверял луку, и стрелы его летели дальше, чем у других воинов его отряда.
Были здесь и Дом Столпа и Дом Снежной Башни, главой их был Пенлод, самый высокий из Номов. Здесь же стоял и Дом Древа, это был большой род, а одежды они носили зеленые. Из оружия они предпочитали окованные железом палицы и пращи, а их лорд Галдор был отважнейшим из Гондотлим, за исключением одного лишь Тургона. И Дом Золотого Цветка был тут; на щитах они изображали солнце, испускающее лучи. Их вождь Глорфиндель носил одежду столь затканную золотом, что казалось, он обернул плечи весенним лугом, испещренным лютиками, а оружие его было с искусной золотой насечкой.
С юга подошел Дом Источника, Эктелион был их лордом. Они очень любили серебро и алмазы, а мечи их были длинными и яркими, и в бой они шли под музыку флейты. За ними шел отряд Арфы; они были храбрыми воинами, но вождь их, Салгант, был малодушен и раболепствовал перед Мэглином. Одежды их были украшены золотыми и серебряными кистями, а гербом им служила серебряная арфа на черном поле, а у Салганта арфа была золотой. Был он ширококостным и приземистым, и единственный из всех Нолдоли, скакал на битву верхом.
Последним появился отряд Молота Гнева; они были лучшими кузнецами и мастерами, и этот род почитал Аулэ Кузнеца более всех других Айнур. Они сражались боевыми молотами, а щиты их были очень тяжелы, ибо руки их были сильнее, чем у прочих. Они происходили от тех Нолдоли, что бежали из рудников Мэлько, и ненависть их к тварям Врага и к Балрогам была велика. Сейчас ими командовал Рог, сильнейший из Номов, а отвагой он едва уступал Галдору из Дома Древа. Гербом этого Дома была рассеченная наковальня, а на щитах изображался молот, высекающий искры. Более всего они любили красное золото и черное железо. Самым многочисленным был этот отряд, и не было в нем слабодушных. В сражении они стяжали величайшую славу; но их ждала злая судьба – никто не вернулся с поля битвы, но все пали, окружив Рога. Этот род исчез с лица Земли и многие секреты мастерства, ведомые им, были утеряны навеки.
Таковы были одежды, гербы и знаки одиннадцати Домов Гондотлим, а личный отряд Туора, носящий знак Крыла, считался двенадцатым. Но лицо их командира было мрачным, и выглядел он усталым и измученным – а в его доме у стены Идриль облачалась в кольчугу и разыскивала Эаренделя. А ребенок плакал из-за странных красных огней, заливших его комнату, пока он спал. Он вспомнил сказки об ужасном Мэлько, которые ему рассказывала нянька Мелет, когда он не слушался, и испугался. Но мать вошла в комнату и одела его в маленькую кольчугу, сплетенную для него тайно, и он сразу же повеселел, надулся от гордости и закричал от радости. А Идриль заплакала, ибо ее сердцу дорога была память о прекрасном городе и о любимом доме, где она жила с Туором в любви и согласии. Но сейчас она видела, что гибель его близка и опасалась, что замысел ее провалится, и они не устоят перед мощью и ужасом змей Мэлько.
С полуночи прошло четыре часа, и небо было красным и на севере, и на западе, и на востоке, а железные змеи достигли уже долины Тумладин и поползли через горы по перевалам. И стражи, бывшие в горах, были схвачены и подвергнуты мучениям Балрогами, которые рыскали по всем окрестностям, кроме самого дальнего юга, где находилось Ущелье Орлов.
Тогда созвал король Тургон совет, куда прибыли Туор и Мэглин как родичи короля; пришли и Дуилин с Эгалмотом и Пенлодом Высоким, был там и Рог, и Галдор из Дома Древа, и Глорфиндель Золотой, и Эктелион, чей голос подобен музыке. Туда же явились и Салгант, охваченный ужасом от принесенных вестей, и другие знатные Нолдоли, чья кровь была менее благородной, чем у него, зато сердца – более.
Тут заговорил Туор и таким был его совет: вывести в долину несколько больших отрядов и ударить по врагу до того, как свет и жар станут невыносимыми. И многие поддержали его, некоторые говорили, что должно выйти все войско, а женщины и дети пойдут посередине, а другие – что это должны быть несколько отрядов, идущих в разных направлениях; к этому склонялся и Туор.
Одни лишь Мэглин и Салгант были не согласны, они советовали оборонять город и стремиться защитить те сокровища, что накопили Гондотлим. Мэглин говорил так из коварства, ибо боялся, что Нолдоли избегут той судьбы, что уготовил он им, спасая свою шкуру, и еще он страшился, что откроется его предательство и в будущем его настигнет месть. А Салгант вторил Мэглину, ибо смертельно боялся выйти за пределы города, и гораздо более он был склонен сражаться за неприступными стенами, чем рисковать собой в чистом поле.
И Лорд Дома Крота сыграл на слабости Тургона, сказав: «Смотри же, о Король! В городе хранятся множество драгоценных камней и металлов и других вещей неописуемой красы, сделанных руками Номов, и всё это твои командиры – более храбрые нежели мудрые – готовы оставить Врагу. Даже если мы одержим верх в долине, город будет разграблен, и Балроги захватят огромную добычу». И Тургон застонал, ибо Мэглин знал его великую любовь к богатству и красоте города (4) на Амон Гварет. Тогда снова заговорил Мэглин, добавив огня в свой голос: «Смотри же! Разве не трудился ты тяжко бессчетные годы для того, чтобы сделать стены неприступными, а ворота – непреодолимыми? Разве холм Амон Гварет укреплен хуже, чем долина? Или груды оружия и бесчисленные стрелы так мало стоят, что ты бросишь их в час опасности и голым пойдешь в открытое поле сражаться с врагами из стали и огня, от чьей поступи дрожит земля и эхом звенят горы?»
И Салгант содрогнулся от страха при мысли об этом и громко закричал: «О Король, Мэглин говорит правильно, прислушайся к нему». И король внял их совету, хотя остальные командиры были против, но он не обратил на них внимания: по его приказу воины должны были встретить нападавших на стенах. А Туор зарыдал и покинул чертоги короля, и собрав отряд Крыла, отправился к своему дому; в этот час везде разливался яркий свет и пылал огонь, кругом был удушающий жар, и черный дым и пар поднимались по дорогам в город.
И вот чудовища пересекли долину, и белые башни Гондолина стали красными. Самые стойкие были в ужасе, видя огненных драконов и змей из бронзы и железа, что подползли к самому подножию холма, с вершины которого в них летели бесполезные стрелы. Но тут раздались крики надежды, ибо огненные змеи не могли забраться на холм из-за крутизны и гладкости его склонов, а еще им очень мешала вода, текущая с вершины и гасящая пламя. Они улеглись у подножия, и клубы пара поднимались там, где встретились потоки Амон Гварет и пламя змей. Тогда наступила такая жара, что женщины падали в обморок, а мужчины обливались потом под своими кольчугами; и все источники города кроме королевского фонтана стали горячими, и от них поднимался пар.
Но тут Готмог, Лорд Балрогов и командир всех войск Мэлько созвал совет, а затем собрал всех железных змей, что могли обвиваться вокруг препятствий и взбираться на них. Им он приказал улечься друг на друга перед северными вратами; и вот их витки достигли подножия ворот и уперлись в стены и башни, стоящие рядом. И под тяжестью их тел ворота рухнули с громким шумом, но стены еще держались. Затем королевские катапульты начали метать огромные стрелы и камни, лить расплавленный металл на свирепых чудищ, и гулким лязгом отзывались их пустые сердцевины, но эти удары не причиняли им вреда, и огонь их тоже не брал. Тогда открылись люки в чревах монстров и бесчисленное войско орков, ненавистных гоблинов, вылилось оттуда в пролом, и кто может описать сверкание их ятаганов и широких копий, которыми они пронзали врагов?
Тут Рог вскричал громким голосом, и весь Дом Молота Гнева и род Древа во главе с Галдором Отважным ринулся на врага. Гром ударов их огромных молотов и грохот палиц разносились до Окружных гор, и орки падали подобно листьям; а стрелы Домов Ласточки и Небесной Радуги сыпались на них как капли черного осеннего дождя, и из-за дыма и сумятицы гибли от них равно орки и Гондотлим. Битва была отчаянная, но, несмотря на всю храбрость Гондотлим, противник непрерывно прибывал, и их постепенно оттесняли, пока гоблины не завладели северной частью города.
Subscribe

  • Перевод из "Природы Средиземья"

    Смерть Этот машинописный текст занимает пять оборотных страниц экзаменационных работ кандидатов из Университетского колледжа Корк, Ирландия, где…

  • (no subject)

    На холиварке встретила удивительное: "Увы, натренировать высотную выносливость толком нельзя, поэтому умные люди, забираясь на высоту, делают это с…

  • (no subject)

    Прочитала про Гитлера и Габсбургов, весьма интересно. Не подозревала, что у них были такие запутанные взаимоотношения... Детей эрцгерцога…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments