Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:
И следующее: Тогда Ульмо поднялся и заговорил с ним, и от страха Туор был близок к смерти, ибо голос Ульмо глубок, как глубочайшая из бездн и так же глубок как его глаза, что глубже всего на свете. И сказал Ульмо: «О Туор - одинокое сердце, я не хочу, чтобы ты провел всю жизнь среди цветов и птиц; не хотел я и чтобы твой путь пролегал через эти прекрасные земли, но так вышло. Ты должен пуститься в дорогу, предназначенную тебе роком и не мешкать, ибо судьба твоя должна свершиться не здесь. Иди сейчас к городу народа Гондотлим или народа Камня, Нолдоли проводят тебя туда тайно, чтобы не заметили вас шпионы Мэлько. Там произнесешь ты слова, что вложу я в тебя, и будешь жить какое-то время. Возможно, потом ты вернешься к морю. Твоему же сыну суждено стать тем, кто будет знать о глубочайших глубинах больше всех остальных – будь то глубины моря или неба». Так сказал Ульмо Туору о своих желаниях и замыслах, но тогда Туор мало что понял и пребывал в величайшем страхе.
И Ульмо завернулся в плащ, похожий на туман, что бывает в прибрежных зарослях, а Туора Зов Моря, звучащий в ушах, повлек снова на берег Великого Океана. Однако, вспомнив о повелении Ульмо, он повернул и до наступления дня шел вверх по течению реки. Но тот, кто слышал хоть раз звук раковин Ульмо, слышит его до самой смерти. Так произошло и с Туором.
Когда наступил день, он лег спать и, уставший, проспал до самых сумерек. Тогда Нолдоли пришли к нему и повели дальше. Так шел он много дней в сумерках и ночью, а спал днем, и поэтому позже не мог вспомнить всего пути. Сначала Туор и его проводники двигались без устали, вокруг простирались холмы, а между ними вилась река, и на берегах ее расстилались прекрасные долины, но здесь Нолдоли чувствовали себя плохо. «Это», - говорили они, «границы тех земель, что Мэлько населил гоблинами, народом ненависти. Далеко на севере – увы, не слишком далеко, даже десять тысяч лиг было бы недостаточно, - лежат Железные Горы – средоточие силы и ужаса Мэлько, что поработил нас. Мы должны вести тебя тайно, ибо если он узнает об этом, то прикажет своим Балрогам нас мучить».
И Нолдоли, все больше страшась гнева Мэлько, вскоре покинули Туора, и он отправился дальше один. Впоследствии их уход обернулся лихом, ибо как говорят: «У Мэлько много глаз» и пока Туор шел с Номами, они вели его сумеречными тропами и подземными туннелями, скрытыми под горами. Оставшись один, он заблудился и часто поднимался на вершины холмов, чтобы оглядеться. Но он не мог найти следов каких-нибудь жилищ и, конечно же, город Гондотлим нельзя было так легко отыскать, ибо в ином случае Мэлько и его шпионы уже нашли бы его. Тем временем соглядатаи почуяли следы незнакомого человека, что бродил в этих землях, и Мэлько удвоил дозоры.
Когда же Номы из страха покинули Туора, один Воронвэ (Бронвег) последовал за ним вдалеке, после того как отчаялся упреками вдохнуть смелость в остальных. Туор очень устал и сидел на берегу быстрой реки, а Зов Моря наполнял его сердце, и он уже думал вернуться обратно к широким водам и ревущим волнам. Но Воронвэ Верный подошел к нему и сказал: «О Туор, однажды ты достигнешь того, что желаешь; сейчас же вставай, а я не покину тебя. Я не из тех Нолдоли, что искусны в отыскании путей, мое призвание – работа по металлу и дереву, и я присоединился к твоим проводникам позже. Но когда-то я слышал тихие разговоры, в тайне передаваемые из уст в уста в томительном рабстве, о городе, где Нолдоли живут свободно и тайном пути туда. Мы вдвоем, без сомнения, сможем найти дорогу в город Камня, где есть свобода для Гондотлим».
Знайте же, что Гондотлим были единственным народом среди Нолдоли, что избежали власти Мэлько, когда в Битве Бессчетных Слез он убил или поработил остальных. Пленных он опутал чарами и принудил поселиться в Железных Горах, где отныне они жили по его воле.
Долго Туор и Бронвег (1) искали город, пока после многих дней пути не набрели на глубокую долину среди холмов. Река с шумом и брызгами устремлялась туда, перекатывая камни, берега ее густо поросли ольхами. Склоны долины были крутыми, потому что рядом находились горы, о которых Воронвэ ничего не знал. И здесь в зеленой стене Ном нашел проход, похожий на огромную дверь с наклонными стенами. Он зарос густыми кустами и подлеском, но взор Воронвэ проник через завесу. Говорят, что такие чары были наложены на этот проход (с помощью Ульмо, чья сила была в реке, хотя ужас Мэлько и окутал ее берега), что никто не из рода Нолдоли не мог наткнуться на него даже случайно. Так что Туор не нашел бы его, если бы не стойкость Нома Воронвэ. Гондотлим сделали путь к своему городу столь скрытым из-за страха перед Мэлько; немало отважных Нолдоли спускались с гор к реке Сирион, и хотя многие из них погибли, другие все же нашли зачарованный вход и, попав в город Камня, поселились в нем.
Велика была радость Туора и Воронвэ от того, что нашли они ворота. Но, войдя, они увидели, что внутри темно, идти трудно, и пришлось им кружить, спотыкаясь, по туннелям. А вслед им неслось эхо, как будто тысячи ног мчались за ними, так что Воронвэ испугался и сказал: «Это гоблины Мэлько, горные орки». И они побежали, спотыкаясь и падая, пока не поняли, что это всего лишь эхо. Отправились они дальше, и, казалось, прошли бессчетные годы блуждания на ощупь, пока не заметили они далекий мерцающий свет. Приблизившись, они увидели, что это такие же ворота, как и те, через которые они вошли, только здесь не было зарослей. Они выбрались на солнечный свет и сначала ничего не увидели, но тотчас же услышали громкий удар в гонг и звон оружия, и заметили, что окружены воинами в стальных доспехах.
Тогда они подняли глаза, и вот, узрите! они были в кольце крутых гор, а перед ними лежала широкая долина. И там, не совсем в центре, а ближе к ним, был высокий холм с плоской вершиной, а на нем в свете нового утра поднимался город.
Воронвэ заговорил со стражей из Гондотлим, и они понимали его речь, ибо это был прекрасный язык Номов. Тогда Туор тоже заговорил, и спросил где они, и кто эти воины, и дивился он их прекрасному оружию и доспехам. И сказал ему один из стражей: «Мы охраняем Дорогу Бегства. Возрадуйтесь вы, нашедшие ее, ибо перед вами город семи имен, где все, воюющие с Мэлько, могут найти надежду».
И спросил Туор: «А что это за имена?». Командир стражей ответил: «Так говорят и поют: Гондобар зовусь я и Гондотлимбар, Город Камня и Город Живущих в Камне; Гондолин Поющий Камень и Гварэстрин называют меня, Башня Стражи, Гар Турион или Тайное место, потому что я скрыт от глаз Мэлько; но те, кто любят меня, зовут меня Лот – Цветок, или Лотенгриол – как цветы, растущие в долине. Но обычно мы называем наш город – Гондолин». Тогда сказал Воронвэ: «Проведи нас туда, ибо мы хотели бы войти». И Туор сказал, что сердце его стремится исследовать улицы этого прекрасного города.
Командир ответил, что они сами останутся здесь, потому что из месяца, который они должны провести на страже, осталось еще много дней, но Туор и Воронвэ могут идти в город и им не нужно сопровождающих. «Город хорошо видно отсюда. Смотрите, вот его башни вонзаются в небо над Сторожевым Холмом посреди долины». Туор и Воронвэ отправились через равнину. Она была ровной, лишь кое-где среди травы лежали круглые и гладкие камни, да виднелись озерца с каменистыми берегами. Много удобных тропинок пересекало долину и после дня неспешной ходьбы они подошли к Сторожевому Холму (что на языке Нолдоли звался Амон Гварет). Затем начали они подниматься по витым лестницам к городским воротам; до них нельзя было дойти иначе, чем пешком, и путника обязательно увидели бы со стен. Когда последние солнечные лучи позолотили западные ворота, путешественники достигли вершины лестницы, и многие жители смотрели на них с крепостной стены и башен.
А Туор глядел на стены из камня, на возвышающиеся башни, на сверкающие колонны. Он видел мраморные лестницы с изящными перилами, возле которых были тонкие, похожие на нити водопады, что брали начало в фонтанах Амон Гварет. И чувствовал он себя так, будто попал в сон бога, ибо такие сны не могут сниться простому смертному, и велико было его изумление от красы Гондолина.
Так подходили они к воротам: Туор - в изумлении, а Воронвэ – в великой радости, ибо он отважился привести Туора сюда и исполнил повеление Ульмо, и сам избавился от рабства у Мэлько. Хотя он и продолжал ненавидеть его не меньше, чем раньше, он больше не боялся Врага (заклятие, что Мэлько наложил на Нолдоли, вызывало в них неудержимый страх. Им казалось, что Враг смотрит на них, даже когда они были далеко от Железного Ада, сердца их сжимались, и они не бежали, даже если могли. На эти чары часто полагался Мэлько).
Тем временем из ворот Гондолина вышли эльфы и дивились на двоих путников. Они радовались, что еще один из Нолдоли избежал рабства у Мэлько, и изумлялись росту, длинным рукам и ногам Туора, его тяжелому копью с острием из костей рыб и большой арфе. Он был изможден и оборван, волосы его спутались, а одеждой ему служили шкуры медведей. Пишут, что в те времена отцы отцов людей были меньше ростом, чем сейчас, а дети эльфов – больше, но Туор все равно был выше большинства из них. Хотя спины Гондотлим не были согнуты, как у их несчастных родичей, работающих без отдыха в рудниках и кузницах Мэлько, но они были малы ростом, стройны и гибки. Быстра и легка была их походка и прекрасен вид; уста их были нежны и печальны, и в глазах за смехом прятались слезы; ибо Номы в те времена были изгнанниками, и неутолимое желание вернуться в свой древний дом не покидало их. Но судьба и непреодолимое стремление привели их в эти далекие земли, и сейчас они были окружены врагами, и все равно неустанным трудом и любовью старались сделать свой нынешний дом таким прекрасным, как только могли.
Как случилось так, что люди стали путать Нолдоли и орков – гоблинов Мэлько, я не знаю. Некоторые из Нолдоли были извращены Мэлько и смешались с орками, которые были созданы им из подземного жара и грязи. Сердца их были из гранита, а тела изуродованы; они не улыбались, а смех их был похож на лязг металла. И ничего они не делали так охотно, как выполняли самые низкие и подлые приказы Мэлько. Величайшая ненависть была между ними и Нолдоли, которые называли их Гламхот или народом смертельной ненависти.
Воины оттеснили толпящихся вокруг путников жителей города, и один из них сказал: «Это город неусыпной стражи, Гондолин на Амон Гварет, где могут свободно жить все верные сердцем, но никто не может войти не назвавшись. Скажите мне ваши имена». И Воронвэ назвался Бронвегом из Номов, по воле Ульмо приведшим сюда сына людей, а Туор сказал: «Я Туор, сын Пелега сына Индора из дома Лебедя из людей Севера, что живут далеко отсюда, и я пришел по воле владыки Ульмо из Внешнего Океана».
И все тогда замолчали, а его глубокий гремящий голос привел их в изумление, ибо их собственные голоса были похожи на плеск фонтана. И раздались возгласы: «Отведем его к королю».
Тогда все двинулись в город, а путники вместе с ними, и Туор увидел, что ворота эти высоки и крепки и сработаны из железа. Широкие улицы Гондолина были вымощены камнем, а поребрики выложены мрамором, вдоль них стояли прекрасные дворцы среди садов с яркими цветами. Множество стройных и прекрасных мраморных башен, покрытых изумительной резьбой вздымались к небу. На площадях били фонтаны, а среди ветвей старых деревьев пели птицы. Но самым великолепным был дворец короля, а башня перед ним была высочайшей в городе. Струи же фонтанов перед воротами били на высоту двадцати семи фатомов и опадали поющим хрустальным дождем: днем в каплях весело сверкало солнце, а ночью – таинственно мерцала луна. Птицы, жившие там, были белее снега, а голоса их – слаще колыбельной.
Слева и справа от ворот стояли два дерева, одно из них было покрыто золотыми цветами, а другое – серебряными. Они никогда не увядали, ибо были потомками славных Древ Валинора, что давали свет Благословенному Краю до того, как Мэлько и Ткущая Тьму погубили их. Древа Гондотлим звались Глингол и Бансиль.
Тургон, король Гондолина, в белых одеждах с золотым поясом и гранатовом венце стоял на верхней ступени лестницы, ведущей к дверям его дворца. И сказал он: «Приветствую тебя, о Человек из Земли Теней. Знай же, что о приходе твоем говорится в наших книгах мудрости и еще записано в них, что произойдет много великих деяний в городе Гондотлим, когда ты войдешь сюда».
Тогда заговорил Туор, и Ульмо придал силу его сердцу и величие его речам: «Смотри же, о Отец Города Камня, я послан тем, кто создал музыку Глубин, и кто знает мысли и эльфов и людей, сказать тебе, что день Избавления близок. До ушей Ульмо дошли вести о твоем городе и Сторожевом Холме, что стоят против зла Мэлько и он рад этому. Но в сердце его гнев, и сердца Валар, что сидят в горах Валинора и смотрят на мир с вершины Таниквэтиль, разгневаны тоже, видя рабство Нолдоли и скитания людей. Железные Горы Мэлько окружили их и не выпускают из Земли Теней. Поэтому и привели меня тайными путями к тебе, чтобы ты собрал свои войска и готовился к битве, ибо время пришло».
И сказал Тургон: «Не сделаю я так, пусть даже это воля Ульмо и всех Валар. Я не буду губить свой народ, бросая его против орков, и не буду ввергать свой город в огонь Мэлько».
Тогда сказал Туор: «Если ты сейчас не осмелишься выступить, то орки останутся здесь навсегда, в конце концов, они завладеют всеми горами в мире и не перестанут тревожить эльфов и людей, даже если потом Валар измыслят другой способ освободить Нолдоли. Но если ты доверишься Валар, то, хоть и ужасна будет война, орки погибнут и власть Мэлько почти исчезнет».
Но Тургон сказал, что он король Гондолина и никто не может принудить его уничтожить плоды долгих трудов. На это Туор ответил так, как велел ему Ульмо, который боялся сопротивления Тургона: «Тогда мне приказано сказать народу Гондотлим, чтобы они быстро и тайно отправились вниз по реке Сирион к морю, там построили корабли и отплыли обратно в Валинор. Пути туда ныне забыты и дороги сокрыты от взора, моря и горы окружают эту землю, но все еще живут эльфы на горе Кор и Боги сидят в Валиноре, хотя веселье их ныне уменьшилось из-за печали и страха перед Мэлько, и они скрыли свою землю и опутали ее чарами, поэтому никакое зло не может достигнуть ее берегов. Но твои вестники все еще могут добраться туда и возбудить в сердцах Валар гнев, так что они поднимутся и сокрушат Мэлько и разрушат Железный Ад, что вырыл он под Горами Мрака».
И сказал Тургон: «Каждый год в начале зимы вестники мои тайно отправляются вниз по реке Сирион к Великому Морю и там строят корабли. И на запряженных чайках и лебедях или на сильных крыльях ветра отправляются эти корабли за пределы солнца и луны в Валинор. Но пути туда ныне забыты и дороги исчезли из мира, моря и горы окружают его, и те, кто сидит там в веселии, мало думают об ужасе Мэлько и печалях мира. Они сокрыли свою землю и опутали ее чарами, так что злые вести не достигают их ушей. Нет, достаточно эльфов из моего народа в течение долгих лет уходили к морю, чтобы потом не вернуться и погибнуть в пучине или блуждать в тенях, где нет дорог. В следующем году никто не поплывет к морю, а будем мы надеяться на себя и наш город, как и встарь, не получая от Валар помощи».
На сердце у Туора стало тяжело, а Воронвэ заплакал. Туор сел подле большого королевского фонтана, и плеск струй напомнил ему музыку волн; душой его вновь овладело беспокойство от звука раковин Ульмо, и он захотел снова вернуться по Сириону к морю. Но Тургон, который понял, что на Туоре, хоть он и смертный, лежит благословение Валар, и приметив его решительный взгляд и властность голоса, послал к нему и предложил Туору жилище в Гондолине, хотя бы даже в королевском дворце, и свою милость.
Тогда Туор утомленный скитаниями и привлеченный красотой города сказал «да»; и с тех пор стал жить в Гондолине. В этой истории мало говорится о его жизни среди Гондотлим, но ясно одно: мало времени провел бы он там, ибо росла его усталость от толп народа и все больше думал он о пустынных лесах и о далекой музыке Ульмо, если бы сердце его не заполнила любовь к женщине из рода Гондотлим и была она дочерью короля.
Многое Туор узнал от друга своего Воронвэ, коего он любил, и который также любил его в ответ. Множество знаний получил он и от мастеров города и от мудрых советников короля. Поэтому стал он гораздо более искушен в знаниях, чем раньше и советы его были мудры. И многое ему стало известно из того, о чем не знают смертные люди. Узнал он и о городе Гондолине и о том, как многие годы жители (2) строили и украшали его и до сих пор еще продолжают трудиться над этим. Услышал он и о тайном подземном ходе, что звался Дорогой Бегства и о том, какие споры разгорелись из-за него, и как жалость к порабощенным Нолдоли привела к его строительству. Говорили ему и о постоянной вооруженной страже, что охраняет все перевалы в окружающих Гондолин горах, и о наблюдателях, что неусыпно следят за окрестностями на высочайших пиках. А рядом расположены сигнальные костры, всегда готовые к разжиганию огня; и никогда жители города не перестают нести стражу, ибо страшатся нападения орков, если те обнаружат город.
Сейчас стража в горах сохранялась более по традиции, чем по необходимости, ибо Гондотлим, тяжко трудясь, выровняли и очистили всю долину вокруг Амон Гварет, и поэтому долина звалась Тумладин или Гладкая долина. И редкий Ном, птица, зверь или гад могли приблизиться так, чтобы их не заметили еще за много лиг, потому что у многих Гондотлим зрение было острее, чем у ястребов Манвэ Сулимо, короля Богов и эльфов, что живет на горе Таниквэтиль. Ныне труды эти были закончены и жители добывали металлы и ковали мечи и топоры, копья и алебарды, доспехи, поножи и рукавицы, шлемы и щиты. Туору говорили, что даже если все жители Гондолина день и ночь стали бы стрелять из луков, то стрел им хватило бы на многие годы. Поэтому страх их перед орками с каждым годом становился все меньше.
Там Туор научился обрабатывать камень и мрамор, прясть и ткать, вышивать и рисовать, изучил он и кузнечное ремесло. Он услышал дивную музыку; особенно искусны в ней были живущие в южной части города, ибо там журчало великое множество фонтанов и ручейков. Туор тоже научился этой музыке и вплетал новые звуки в свои песни к удивлению и радости слушателей. Ему рассказали многое о Солнце, Луне и Звездах, о Земле и ее стихиях, и о глубинах неба; он научился тайному письму эльфов, их новым и древним языкам. Он услышал об Илуватаре Вечном Владыке, что обитает за пределами мира, о великой музыке Айнур у ног Илуватара в глубинах времени, когда был создан мир и все сущее в нем.
Из-за искусности во многих ремеслах и знаний, из-за храбрости сердца и силы тела Туор нашел любовь и поддержку у короля, у которого не было сына; любим он был и народом Гондолина. Вскоре король велел самым искусным оружейникам сделать для Туора доспехи, и это был великий дар: они были сработаны из стали Номов и выложены серебром; а шлем украсили два лебединых крыла из металла и драгоценных камней, и такие же крылья были изображены на щите; но вместо меча Туор брал топор; на языке Гондотлим он звался Драмборлег, ибо каждый его удар повергал врага и разрубал любую броню.
У южной стены города выстроили ему дом, так как ему нравилось жить на открытом воздухе, а не стиснутым среди других домов. Он любил стоять на зубцах стены на рассвете, а эльфы любовались его шлемом, сверкающим в новых лучах солнца – и многие говорили, что охотно пошли бы за ним в битву против орков, помня о разговоре Туора и Тургона перед дворцом; но дальше разговоров не заходили из уважения к Тургону; да и в сердце Туора воспоминание о словах Ульмо становилось все дальше и туманнее.
И так жил Туор среди Гондотлим много лет. Давно зародилась и росла в его сердце любовь к дочери короля. Горячо полюбила его и Идриль, и нити ее судьбы крепко переплелись с его нитями с того самого дня, когда из высокого окна она увидела его, стоящего в изношенной дорожной одежде перед воротами королевского дворца. Тургон не препятствовал их любви, ибо он видел в Туоре свою надежду и опору. Так был заключен первый брак между сыном людей и дочерью эльфов, но не был он последним. Многие испытали меньшее счастье, чем они, но и печаль их в конце тоже была велика. Но велика была и радость тех дней, когда Туор и Идриль заключили брак перед всем народом на Гар Айнион, площади Богов, которая была близко от королевских чертогов. Днем веселья был день их свадьбы для города Гондолина и днем величайшего счастья для Туора и Идриль. И стали они жить в доме у южной стены города, и радовались сердца всех эльфов, кроме одного лишь Мэглина. Этот Ном происходил из древнего Дома, хотя и умалившегося ныне, но сам он был племянником Тургона по матери своей Исфин, сестре короля; но об истории Исфин и Эола здесь ничего не говорится.
Гербом Мэглину служил Черный Крот, и был он искусен в добывании камня и стал главой рудокопов; многие из них принадлежали к его дому. Он был не так красив, как другие из благословенного народа, у него была смуглая кожа и недобрый характер. Его мало любили и шептались, что в его жилах бежит и кровь орков, хотя я не знаю, как это могло быть правдой. Он несколько раз просил у короля руки Идриль, но она всегда отвечала отказом. И Тургон тоже не желал этого брака, ибо видел, что Мэглина столь же привлекает возможность стать ближе к королевскому трону и получить власть, как и красота девы. Дочь короля была и прекрасна и отважна; эльфы называли ее Идриль Среброножка, ибо она всегда ходила босой и простоволосой, кроме как на празднествах в честь Айнур. И Мэглин затаил злобу против Туора, который занял его место.
В те дни начал исполняться замысел Валар и надежда Эльдалиэ, ибо в великой любви Туора и Идриль родился их сын Эарендель. Многие эльфы и люди позже пытались понять, что означает это имя, но оно было дано на тайном языке Гондотлим, который исчез вместе с ними с лица Земли.
Эарендель в детстве отличался изумительной красотой: у него была белая кожа, а глаза были синее южного неба, синее сапфиров, что украшают одеяние Манвэ. Тургон и все жители Гондолина радовались рождению ребенка, лишь Мэглина снедала зависть.
Много лет прошло с тех пор, как Туор заблудился в холмах, где был оставлен Нолдоли; и много лет прошло с тех пор, как до Мэлько дошли странные вести – по-разному рассказывали их – о человеке, бродившем по долинам реки Сирион. Тогда Мэлько не опасался людей (ибо то были годы его величайшей силы), и именно поэтому Ульмо избрал для своих целей человека – чтобы обмануть Мэлько. Он понимал, что ни один из Валар и едва ли кто-нибудь из Эльдар или Нолдоли сможет что-либо сделать так, чтобы Мэлько его не заметил. Дурное предчувствие охватило Врага при этих вестях, и он приготовил армию шпионов: орков с желтыми и зелеными глазами, как у котов, которые могли видеть и ночью, и сквозь туман; змей, что могли проползти в любую щель, спуститься в глубочайшую пропасть или взобраться на высочайшую гору, услышать каждый шорох травы или эхо в горах; волков и гончих псов и огромных ласок, жаждущих крови, что чуяли слабейший запах даже в воде и могли отыскать следы даже на камнях; сов и ястребов, чей острый взгляд различал порхание мельчайших птиц в лесу хоть днем, хоть ночью, и видел любую мышь или крысу, шмыгнувшую в траве. Всех он призвал в Железную Крепость, и они явились туда во множестве. И послал их Мэлько искать того человека, что ушел из Земли Теней, а также с еще большим рвением и настойчивостью искать селения Нолдоли, избежавших рабства, ибо он хотел поработить их или уничтожить. И пока Туор счастливо жил в Гондолине, умножая свои знания и силы, эти твари годами вынюхивали следы среди камней и скал, обшаривали леса и пустоши, забирались на самые высокие горы, обследовали все тропы на равнинах и никогда не останавливались. И много вестей принесли они Мэлько – и среди них была и весть о Дороге Бегства, по которой шли когда-то Туор и Воронвэ. Они не отыскали бы этот путь, если бы не вынудили некоторых менее стойких Нолдоли под угрозой жестоких пыток принять участие в поисках, ибо благодаря чарам ни один прислужник Мэлько без помощи Номов не мог найти его. Там, в туннелях они захватили многих Нолдоли, бежавших из рабства. Шпионы Врага взобрались на Окружные горы и увидели издалека красу Гондолина и мощь Амон Гварет, но в долину они не смогли проникнуть из-за бдительной стражи и крутых склонов гор. К тому же у Гондотлим было множество искусных лучников с могучими луками. Стрела, пущенная из такого лука эльфом, летела в небо в семь раз дальше, чем мог бы выстрелить лучший лучник из людей в цель, стоящую на земле; и лучники-стражи не потерпели бы ни ястреба, парящего в небе над долиной, ни змеи, ползущей в траве, ибо ненавидели тварей Мэлько.
Subscribe

  • (no subject)

    Люди не перестают меня удивлять своими странностями. Вот та самая пресловутая Женевская конвенция, которую так любят поминать в спорах о ВМВ и…

  • (no subject)

    В прошлые выходные я сходила в кино на распиливание пилой и взрыв головы. Теперь у меня в планах на выходные: а)война и нацистский концлагерь; б)…

  • (no subject)

    Посмотрела один фильм на тему ВМВ и, честно говорю, получила большое потрясение, много мыслей на подумать и все такое. Что интересно – фильм…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments