Юля (julia_monday) wrote,
Юля
julia_monday

Categories:
Так, френды, готовтесь. Следующее энное количество постов будет посвящено моему переводу "Падения Гондолина", так что если кому это неинтересно, смело пропускайте. А заинтересованных лиц прошу высказываться о качестве перевода (слезная мольба - высказывайте и негативные оценки тоже, не бойтесь меня обидеть).Если кому надо - могу выслать полный текст по почте. Итак, Дж.Р.Р. Толкин "Падение Гондолина":
Джон Рональд Руэл Толкин


Джон Рональд Руэл Толкин


ПАДЕНИЕ ГОНДОЛИНА

Под редакцией Кристофера Толкина
Комментарии Кристофера Толкина

Перевод – Ю.Понедельник

Предисловие переводчика

Во избежание возможных упреков должна предупредить о нескольких изменениях оригинального текста. Первое изменение – везде, где у Дж.Р.Р. Толкина написано «men» применительно к жителям Гондолина – я заменила это слово на «эльфы». Кристофер Толкин в комментарии 2 тоже говорит об этой странности – в оригинале есть даже «men of Melko» и он акцентирует на этом внимание. Я все же взяла на себя смелость исправить это (уверена, что и сам Дж.Р.Р.Толкин исправил бы эту несообразность в дальнейшем), ибо на русском писать о жителях Гондолина и о воинах Мэлько - «люди» по меньшей мере смешно, если уж не говорить о возможной путанице. Конечно же, там где речь шла о людях как народе (в основном это относится к народу Туора и к самому Туору) – там я оставила перевод «люди». Второе изменение – название народа «Gnomes» я перевела как «Номы». Начиная с первых переводов «Хоббита» и «Властелина Колец» название «гномы» закреплено за другим народом и вызвало бы ненужные ассоциации. Я сама являюсь пуристом и ревнителем сохранения названий оригинала, но здесь некоторая правка показалась мне уместной. Еще одно – везде я пишу не «Мелько», а «Мэлько». А то «Мелько» слишком похоже на «мелкий» или «мельком» и вызывает ненужные ассоциации. Те читатели, что думают по-другому, могут поправить текст по-своему, благо электронный текст позволяет это сделать очень легко и быстро. Еще одна проблема у меня возникла с заглавными буквами в названиях народов. В английском варианте все они пишутся с большой буквы, но в русском языке другие правила. Поэтому я оставила заглавные буквы только в названиях «Номы», «Гондотлим», «Нолдоли», «Эльдар» и «Валар», «Орлы», а «эльфы», «люди», «орки», «гоблины» писала с маленькой. Во всех остальных случаях я старалась быть к оригиналу столь близкой, сколь позволял мне художественный перевод и различия в английском и русском языках. Могу гарантировать, что не только не выпущено ни одного предложения, но сохранены все эпитеты и сравнения оригинала, какими бы громоздкими и странными они не казались. Возможно, от этого пострадал стиль, но я слишком сама намучилась от произвола переводчиков Дж.Р.Р.Толкина и предпочитаю ничего не выкидывать из текста автора и ничего не добавлять от себя. Я также взяла на себя смелость убрать почти все комментарии - из 39 их осталось 4. Большинство из них касались этапов правки текста и сравнения различных вариантов. Но ничего особенно интересного там нет, поэтому я оставила лишь те комментарии, которые необходимы для понимания.

Туор и Изгнанники из Гондолина
(История, что предшествует великой легенде об Эаренделе)

Тогда сказал Маленькое Сердечко, сын Бронвега: «Знайте же, что Туор был из тех людей, что жили в Древние Дни на Севере, в Дор-Ломине или Земле Теней, и Нолдоли лучше всех других Эльдар знают эту землю.
В то время народ, из которого вышел Туор, бродил по лесам и пустошам и не знал ничего о море и не пел о нем песен; но Туор жил не с ними, а один поселился у озера Митрим. Он то охотился в окрестных лесах, то, сидя на берегу, играл на грубой деревянной арфе со струнами из медвежьих жил. Многие, привлеченные силой его безыскусных песен, приходили и из ближних мест и из дальних послушать его игру, но Туор перестал петь и ушел еще дальше в глушь. Там он многое увидел и многое узнал у странствующих Нолдоли. Они учили его своему языку и делились другими знаниями, но не суждено ему было жить в тех лесах вечно.
Рассказывают, что чары и судьба привели его однажды к пещере, куда устремлялся поток, вытекающий из озера Митрим. И Туор вошел в пещеру, желая узнать ее тайны, но воды Митрима увлекли его в самое сердце гор, и не смог он повернуть обратно и выйти вновь к свету дня. Говорят, что то была воля Ульмо, Владыки Вод, и это он внушил Нолдоли желание создать тайный путь.
Затем к Туору вышли Нолдоли и вели его подземными ходами под толщей гор, пока не вышел он снова на свет и не увидел, что поток быстро несется по узкому ущелью со стенами высокими и неприступными. Теперь Туор уже не желал более возвращаться, а шел все вперед, а река все вела его на запад.
Солнце всходило позади него, а садилось впереди и там, где поток пенился среди камней или низвергался небольшими водопадами, иногда над ущельем сплетались радуги, а вечерами его гладкие стены сияли в лучах закатного солнца. И Туор назвал его Золотой Тесниной или Ущельем Радужной Кровли, что на языке Номов звучит как Глорфальк или Крис Ильбрантелот.
Так Туор путешествовал три дня, пил воду из тайной реки и ловил рыбу, а рыба была и золотого и голубого и серебряного цвета и самых удивительных очертаний. Наконец, ущелье расширилось, стены его стали ниже и грубее, а в потоке становилось все больше камней, и воды его пенились и бились о валуны. Иногда Туор долго сидел и смотрел на плещущие струи и слушал их голос, а затем вставал, и перепрыгивая с камня на камень, продолжал свой путь и пел на ходу. И когда звезды выходили на узкую полоску неба над ущельем и заглядывали вниз, он пробуждал эхо неистовым звоном своей арфы.
Однажды поздним вечером, после долгого, утомительного перехода Туор услышал крик и никак не мог решить, чей это голос. То он говорил: «Это призрак», то: «Нет, это какая-то маленькая зверюшка стенает меж скал»; а после казалось ему, что это поет птица, и голос ее был незнакомым и странно печальным. А за время своего путешествия по Золотому ущелью Туор ни разу не слышал птиц, поэтому обрадовался, хотя песня была полна тоски. На следующее день, в утренний час, он снова услышал этот крик и увидел вверху трех больших белых птиц, летящих над ущельем на сильных крылах, и крики их были похожи на те, что он слышал в сумерках. То были чайки, птицы Оссэ.
Здесь среди речных струй появились каменистые островки, а на берегу среди белого песка стали попадаться обломки скал, и идти становилось все труднее. Поискав немного, Туор нашел место, где он мог бы, хоть и с трудом, вскарабкаться на скалу. Свежий ветер овеял его лицо, и он сказал: «Этот ветер похож на глоток вина». Но не ведал Туор, что подошел к берегам Великого Моря.
И пошел он дальше вдоль реки, а ущелье становилось все уже, и стены его – все выше, и когда он пришел к высокой скале, за которой открывалась узкая горловина, до него донесся громкий шум. Туор посмотрел вниз и узрел величайшее диво: бурный поток заполнял узкую щель и теснил впадающую в него реку, но воды, что текли из далекого Митрима, вновь брали вверх и стена воды, увенчанная пеной и колеблемая ветром, достигала верхушки скалы. Но воды Митрима были побеждены, и идущий навстречу поток с ревом устремился в ущелье и залил все скалистые островки и взбаламутил белый песок. Туор был испуган и бежал, ведь он не знал ничего о море. Айнур вложили в его сердце мысль выбраться из ущелья, иначе его бы настиг прилив, который еще усилился из-за западного ветра. И Туор оказался в суровой земле, лишенной деревьев, и дул здесь западный ветер, а все травы и кусты здесь клонились к восходу из-за того, что ветер этот дул постоянно. Некоторое время он бродил там, пока не пришел к черным скалам и не увидел впервые океан и его волны. В тот самый час солнце садилось далеко в море, за край Земли, и Туор стоял на вершине скалы, раскинув руки, и сердце его наполнилось страстным зовом Моря. Некоторые говорят, что он был первым из людей, достигшим Моря и узнавшим его зов; но я не знаю, так ли это.
В тех местах и поселился он в небольшой бухте меж высоких черных скал. Берег там был усыпан белым песком, если его не покрывала вода во время высокого прилива, но жилища Туора не достигали ни волны, ни пена, кроме как в самую жестокую бурю. Там долго жил он в одиночестве и бродил по берегу и скалам во время отлива и дивился на заводи и длинные водоросли, на пещеры и незнакомых морских птиц, которых он увидел и узнал. Но всегда величайшим дивом были для него приливы и отливы и голос волн; каждый раз море казалось ему новым и невиданным чудом.
По тихим водам Митрима, где далеко разносился голос утки или куропатки, он плавал на маленькой лодке с носом в форме лебедя, но ее он лишился, когда нашел скрытую реку. Правда, в океан он еще не отваживался выходить, хотя сердце его было полно зовом Моря, а тихими вечерами, когда солнце садилось за край океана, этот зов превращался в свирепую тоску.
По скрытой реке к нему приплывали стволы деревьев. Это Нолдоли рубили его в лесах Дор-Ломина и отправляли Туору. Но он построил из него лишь дом в тихом месте своей бухты среди скал, которое с тех пор Эльдар называли Фаласквиль. Постепенно он украсил его резьбой в виде тех зверей, деревьев, птиц и цветов, что он знал на берегах Митрима, и главным среди них был Лебедь. Туор очень любил этот знак, и после Лебедь стал гербом для него самого, для его родичей и его народа. Так долго он жил, пока одиночество от пустынного моря не одолело его, и он не затосковал по людским голосам. Об этом позаботились Айнур: ибо Ульмо любил его.
Однажды утром, осматривая берег – а было то в последние дни лета – Туор увидел высоко в небе трех лебедей, летящих с севера. Раньше не видел он лебедей в этих местах и понял, что это неспроста, и сказал себе: «Давно сердце мое желало отправиться в путь; вот и знак! И я последую за этими лебедями.» И вот, смотрите! Лебеди опустились на воду в его бухте и трижды проплыли вдоль берегов, а потом поднялись в воздух и медленно полетели на юг вдоль побережья. Туор же, взяв арфу и копье, последовал за ними.
Много лиг пути оставил за собой Туор в этот день, и к вечеру пришел он в места, где снова появились деревья, и вообще земля эта сильно отличалась от берегов у Фаласквиля. Там были огромные скалы со множеством пещер и промоин, и окруженные каменными стенами небольшие бухты, но с вершин утесов виднелась блеклая, унылая равнина, простирающаяся до голубеющих вдали холмов. Однако сейчас он видел и длинный пологий берег с полоской песка и дальние холмы, спускающиеся к самому морю. Их темные склоны были покрыты соснами и елями, а у подножия росли березы и старые дубы. Чистые потоки бежали по узким расселинам и впадали в соленые волны. Некоторые щели Туор перепрыгнуть не мог, и часто идти становилось очень трудно. Но он шел и шел все дальше, а лебеди все летели, то начиная кружиться в небе, то устремляясь вперед, но на землю не садились, и взмахи их сильных крыл ободряли его.
Рассказывают, что так шел Туор много дней, но, несмотря на всю его неутомимость, зима все же настигла его. Тем не менее, ни непогода, ни звери не причинили ему вреда, и в первые дни весны вышел он к устью реки. Здесь облик земли был мягче, чем около устья Золотой теснины, и море было теперь скорее к югу, чем к западу от него, насколько можно было судить по солнцу и звездам. Но Туор шел так, чтобы море всегда оставалось по правую руку.
Река тут прорыла себе широкое ложе, а на берегах были плодородные земли: травянистые влажные луга на одном берегу, а на другом – поросшие лесом холмы. Здесь речные струи спокойно впадали в море – не то, что воды Митрима на севере. Длинные полосы земли, заросшие камышом и кустами, вдавались в течение реки, а дальше, ближе к морю виднелись песчаные косы. Эти места облюбовало такое количество птиц, какого Туор никогда не видел. Их крики, свист и пение заполнили воздух, и среди их белых крыльев Туор потерял своих лебедей и уже не видел их более.
Здесь Туор почувствовал, что устал от моря, и что тяготы пути истомили его. Не обошлось тут и без Ульмо, ибо это соответствовало его замыслу. В ту же ночь явились Нолдоли и пробудили Туора ото сна. Сопровождаемый светом их лазурных светильников, он отправился дальше по берегу реки и так далеко зашел в глубь земли, что когда солнце взошло у него справа, вот!, голос моря уже затих вдали, а ветер дул ему в лицо, так что даже запах океана не мог достигнуть его. И вскоре пришел он в землю, что звалась Арлисгион – «Страна тростников». Она находилась к югу от Дор-Ломина, отделенная от него Железными Горами, чьи уступы спускались к самому морю. В этих горах брала начало река, и воды ее даже здесь были кристально чистыми и чудесно прохладными. Эта река часто упоминается в истории Эльдар и Нолдоли, и на всех языках имя ее одинаково – Сирион. Здесь Туор отдохнул немного, пока, ведомый стремлением, внушенным ему Ульмо, не пустился дальше в многодневный путь вдоль потока. Поздняя весна еще не перешла в лето, когда он пришел в землю еще более прекрасную. Здесь птичьи трели звенели вокруг него чудесной музыкой, ибо нет птиц, что пели бы красивее, чем птицы Земли Ив и именно в этот благословенный край попал Туор. Река широкими петлями извивалась среди лугов, поросших сладкой и длинной зеленой травой и древние ивы росли на ее пологих берегах. На широкой груди реки расстилали свои листья кувшинки, которые еще не цвели в это время года, а под ивами вздымались вверх зеленые копья осоки и стояли камыши, словно воины готовые к битве. В этих тенистых местах жил шепчущий дух, и Туор слышал в сумерках его шепот, и не хотелось ему уходить; а утром раскрывались бесчисленные лютики, и он снова мешкал.
Здесь увидел он первых бабочек, и радостью наполнилось его сердце; говорят, что все бабочки родились в Земле Ив. Затем пришло лето – время мотыльков и теплых вечеров. И Туор дивился множеству мошек, гудению жуков и жужжанию пчел, им всем он давал имена и вплетал их в новые песни, что пел под старую арфу, и песни эти были нежнее и мягче, чем прежде.
Тогда Ульмо начал беспокоиться, что Туор поселится там навсегда и великий замысел его не исполнится. И он решил более не доверять вести Туора одним лишь Нолдоли, что служили ему тайно, и из страха перед Мэлько часто колебались. Они тоже были подвластны волшебству Земли Ив, ибо велико было очарование этого места. Разве уже в дни после Туора не пришли сюда Нолдорин и его Эльдар в поисках Дор-Ломина, скрытой реки и пещер, где томились Номы, и уже будучи близки к цели, чуть не отказались от нее? Они спали и танцевали там, играли прекрасную музыку, напоминающую плеск воды и шепот трав, ткали богатую материю из паутины и крыльев жуков, пока гоблины Железных Гор, подгоняемые Мэлько, не напали на них, и Нолдорин едва спасся. Но это произошло позже.
Узрите же! Вот Ульмо вскочил в свою колесницу, что стояла у дверей его дворца в глубинах Внешнего Моря, в нее были впряжены нарвал и морской лев, а сама она видом напоминала кита, и под звуки раковин помчался он из Ульмонана. И так спешил он, что за дни, а не за бессчетные годы, как можно подумать, добрался до устья реки. Колесница не могла подняться вверх по течению, не повредив берегов, поэтому Ульмо, которому милы все реки, а эта более других, отправился дальше пешком. До пояса одет он был в кольчугу из серебристо-голубой рыбьей чешуи, и сине-серебряными были его волосы и борода, ниспадавшая до земли, и не носил он ни шлема, ни короны. Одежда, спускавшаяся из-под кольчугой у него была мерцающего зеленого цвета и из чего выткана была она – неведомо, но кто бы не смотрел на нее, тот видел слабое колыхание глубин моря, пронзенные лучами светящихся рыб, плавающих в бездне. Пояс на нем был из нити больших жемчужин, а обувь из камня.
И принес Ульмо также с собой музыкальный инструмент странного вида, ибо сделан он был из множества витых раковин, в которых были просверлены дырочки. Дуя в эти раковины и перебирая по ним длинными пальцами, он играл музыку столь прекрасную, которую не смог бы сыграть ни один музыкант ни на лютне, ни на арфе, ни на лире, ни на свирели, ни на одном струнном инструменте. И в сумерках пошел Ульмо вдоль реки, сел среди камышей и принялся играть на своих раковинах, а было это рядом с местами, где жил Туор. Туор услышал эту музыку и застыл, словно пораженный громом. Стоял он по колено в траве и не слышал ни гудения насекомых, ни бормотания речных струй, не чувствовал аромата цветов; но слышал он вновь плеск волн и крики морских птиц. Душа его устремилась к каменистым отмелям, где пахнет рыбой, к плеску ныряющих чаек, к черным скалам, о которые бьются волны.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments